О средствах выражения негативной оценки в языке СМИ

Byadmin

О средствах выражения негативной оценки в языке СМИ

Крахмаль Анастасия Сергеевна,
студентка 2 курса отделения славянской и западноевропейской филологии ПИ ЮФУ
(г. Ростов-на-Дону, Россия)

О СРЕДСТВАХ ВЫРАЖЕНИЯ НЕГАТИВНОЙ ОЦЕНКИ В ЯЗЫКЕ СМИ

Одна из главных задач современных СМИ – освещение актуальных проблем, стоящих перед обществом. На сегодняшний день самой острой проблемой являются межнациональные конфликты и проявления экстремизма во многих сферах жизни людей. Неудивительно, что эта тема постоянно освещается различными печатными изданиями и другими средствами масс-медиа.

Внесение журналистом оценки в его деятельность — научно установленный факт: журнализм рассматривается как двусоставная деятельность, с одной стороны фиксирующая, отражающая действительность, с другой – управляющая, воздействующая на нее [Свитич, 2000]. Таким образом, любой материал содержит в себе отношение автора к той или иной проблеме.

В лингвистике утвердилось мнение о том, что оценка выражается разноуровневыми средствами языка, при этом оценочность может быть ингерентной и адгерентной. Н.А. Лукьянова рассматривает ингерентную эмоциональную оценку как «отраженные сознанием эмоциональная реакция и оценка говорящего (лица или коллектива) по отношению к определенному референту и закрепленные в значении данной лексемы или ЛСВ в качестве самостоятельной инвариантной семы, которая реализуется в речи в конкретных словоформах в той или иной ее аллосеме» [Лукьянова, 1986, с. 52]. Адгерентная же эмоциональная оценка – это «не закрепленные в значении слова эмоциональная реакция и мнение (оценка) говорящего по отношению к некоторому референту, актуализирующиеся данной словоформой лишь в определенном речевом акте, на фоне конкретного контекста. Эмоциональная окраска, в таком случае, рассматривается как те конкретные эмоциональные наслоения, оттенки, которые приобретает данная словоформа в конкретном контексте, как бы «вбирая, впитывая в себя» эмоциональный тон высказывания» [Лукьянова, 1986, с. 52].

В настоящее время читатель может встретить в тексте и ингерентную, и адгерентную оценки. Но в анализируемых нами текстах в количественном отношении преобладает, как нам представляется, все же последняя.

Особый интерес представляет переосмысление в национальном сознании лексем, являющими наименованиями жителей Кавказа. Одна из самых распространенных – дериват «кавказец», см.: «Уроженец Кавказа, принадлежащий к одному из его основных народов» [Ожегов, Шведова, 1998]. Мы видим, что этот процесс приобретения негативной оценочной семантики произошел относительно недавно, так как словарь не фиксирует отрицательной коннотации. В художественной литературе прошлого века «кавказец» — лишь наименование представителя определенной кавказской народности, например: «Этот кавказец был и начальником учебной части университета» [Павел Сиркес. Труба исхода (1990-1999)]. В настоящее время эта лексема приобрела стойкую негативную оценку, ср.: «Из машины, проклиная все на свете, вылез кавказец» [Комсомольская правда, 2007.09.23]; «Большинство торговцев на рынках ― приезжие нерусской национальности, и поэтому образ недобросовестного продавца смыкается в представлении москвичей с определенными этническими группами: обманывает не продавец, а кавказец или азиат» [Комсомольская правда, 2007.02.28]. Мы видим, что в большинстве случаев данная лексема сочетается с понятиями, несущими отрицательный смысл: в первом примере – глагол «проклинать», во втором – «образ недобросовестного продавца». В этом случае оценка может рассматриваться как адгерентная, т.к. читатель вычленяет ее на основе собственных фоновых знаний, не опираясь на данные словарей, где оценочная маркированность лексем отсутствует.

Любопытный случай проявления адгерентной оценки можно наблюдать в агитационных текстах националистических организаций. В них общения лексема «чужой» обозначает иностранца, врага, которому необходимо оказывать сопротивление. Словарь толкует значение данной лексемы следующим образом, см.: «Чужой…. 2. Не родной, не из своей семьи, посторонний. [Ожегов, Шведова, 1998]. При этом понятие «иностранец» сужается и относится именно к выходцам с Кавказа или азиатам, ср.: «Ты признаешь, что только этнические русские СВОИ. Все остальные ЧУЖИЕ» (Сайт русских националистов). Но в других сферах общения лексема сохранила свои ЛСВ: Всем чужой, терпел он насмешки да тычки, но если не отвечал, то потому, что чувствовал только удивление [Октябрь, № 8, 2001].

Распространенным устойчивым оборотом — наименованием жителей Кавказа является словосочетание «дети гор». Впервые читатель встречает его в романе Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев», датированном 1927: «— И дикий же народ! — удивлялись экскурсанты. — Дети гор!» Адгерентная оценка в данном контексте может считаться иронической, но никак не презрительной или пренебрежительной, так как речь идет об отце Федоре, которой проповедовал птицам лютеранство. Лексема «дикий» здесь указывает на своеобразность, непонятность нравов горцев для русского человека, с ее помощью и достигается иронический эффект. В наши дни оборот приобрел ярко выраженную негативную адгерентную оценку, которая является результатом обострения отношений между Россией и Грузией и увеличением числа столкновений на национальной почве в самой России, ср.: «Случилась массовая драка, в которой победителями вышли «дети гор» [Труд-7, 2007.02.09]. Данное словосочетание уже не употребляется в контексте с ироничной оценкой, чаще всего его можно встретить в сочетании с лексемами «драка», «убийство», «ненависть».

Кроме того, в настоящее время можно наблюдать множество дериватов прилагательного «черный», применимого к жителям Кавказа. Основой нового его значения является аналогия, проводимая в общественном сознании между межнациональными конфликтами в США и сегодняшней общественной ситуацией в России. «В ноябре 1956 года Верховный суд США признал закон о сегрегации в Алабаме неконституционным, и уже в декабре черные и белые пользовались автобусами совместно» [РИА Новости, 2008.01.21]. «Пришли ребята, сказали, что Диму порезали» черные «, что он в больнице, что рана вроде несерьезная» [Известия, 2007.12.24]; Очистим город от «черной» заразы» [по материалам националистических сайтов]. Последний пример интересен тем, что лексема «зараза» используется как собирательное понятие, обозначающее группу людей, несущих какой-либо вред, ср.: «Зараза. 1. ж. Болезнетворное начало, распространяемое микробами. 2. м. и ж. Негодяй, подлец (прост, бран.) [Ожегов, Шведова, 1998]. Лексема «зараза» в примере будет нести негативную оценку, т.к. автор осуществляет метафорический перенос и сравнивает приток мигрантов в нашу страну с распространением какого-либо заболевания. Оценка усиливается и знанием читателем и второго ЛСВ лексемы: «- Сидит на шее у меня теперь, зараза, ― сказал Павел морщась» [Новый Мир, № 1-2, 2001]

Особое распространение в речи в последнее время получила лексема «нерусский». «Нерусский. Не относящийся к русскому, к русским, не свойственный русским, не такой, как у русских» [Большой толковый словарь русского языка. Гл. ред. С. А. Кузнецов, 1998]. В настоящие дни уже нельзя найти примеры употребления ее только в номинативном значении. Лексема приобрела дополнительную ангерентную оценку, обозначая что-либо, противопоставленное культуре и быту русского народа. Примеры: «К трем часам эта масса националистов подошла к Люблинской площади (по ее периметру находились такие нерусские заведения, как узбекская чайхана и два японских кафе)» [Илья Азар, Lenta.ru]; «Многие политики в преступлениях, совершаемых лицами нерусской внешности, сразу же ищут «кавказский след»» [sh-saraliev.livejournal.com]. В первом высказывании мы видим нестандартное употребление лексемы – «нерусские заведения». Имея в виду блюда национальной кухни, которые готовят в этих кафе, автор осуществляет метонимический перенос с предмета (еды) на целую организацию (кафе). В данном контексте искомая лексема также придает негативный оттенок всему словосочетанию. Второй пример примечателен тем, что сам автор замечает семантическую связь между лексемами «нерусский» и «кавказский». В настоящее время существует тенденция к сближению их значений. Например: «У нас на маршруте почти половина нерусских водителей работает ― армяне, азербайджанцы» [КП, 7 июня 2007].

Другой устойчивой конструкцией, употребляющейся по отношению к представителям кавказских народностей, являет словосочетание «понаехали» или «понаехали тут всякие». Интересен морфемный состав этого глагола: префикс на- указывает на масштабность процесса. Но мы видим здесь еще один префикс по-, имеющий значение увеличения количественных границ действия и усиливающий значение первого. Последний создает негативную оценку, ср.: понарисовать, понаписывать. Словарь трактует значение лексемы «понаехать» как: «Наехать во множестве» [Современный толковый словарь русского языка]. Данный оборот несет в себе ярко выраженную негативную оценку, показывая недовольство жителей определенных территорией усилившейся миграцией «нерусских» и «черных», ср.: «Ох, понаехали эти чернолицые, спасу нет» [ «Петербургский Час пик», 2003.09.03]; «Я вам понаеду!» [по материалам националистических сайтов]. Последний пример интересен формой глагола, выбранного автором. Грамматически действие относится к субъекту — говорящему, т.к. глагол здесь выступает в форме 1 л. ед. ч, но читатель понимает, что «понаехать» должен кто-то другой. В русском языке существует устойчивая конструкция «я вам + глагол», ср.: «Я вам расскажу!» — выражающая угрозу или предостережение в случае реализации этого действия. Данный пример построен по этому образцу и выражает недовольство автора сложившейся ситуацией.

В заключение можно отметить, что в материалах прессы, касающихся проблемы межнациональных конфликтов, встречается и ингерентная, и адгерентная оценки. Но преобладающей в современных масс-медиа, на наш взгляд, является адгерентная оценка, при восприятии которой читатель обращается к своим фоновым знаниям, к средствам контекста. Все примеры, приведенные в данной работе, приобрели негативную оценочную семантику относительно недавно. Этим объясняется отсутствие помет, фиксирующих наличие оценочного компонента у данных лексем, в толковых словарях.

Литература:

1. Ефремова Т.Ф. Современный толковый словарь русского языка. М., 2000.

2. Кузнецов С.А. Большой толковый словарь русского языка. СПб., 1998.

3. Лукьянова Н.А. Экспрессивная лексика разговорного употребления. Проблемы семантики. Новосибирск, 1986.

4. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993.

5. Свитич Л.Г. Феномен журнализма. М., 2000.

Об авторе

admin administrator