Логика и экспрессия в речи судебного оратора

Byadmin

Логика и экспрессия в речи судебного оратора

Таказова Альма Маратовна,

студентка 3 курса специальности «Юриспруденция» НОУ ВПО «Владикавказский институт управления» (г. Владикавказ, РСО-Алания, Россия)

ЛОГИКА И ЭКСПРЕССИЯ В РЕЧИ СУДЕБНОГО ОРАТОРА

Всякая речь должна быть составлена, словно живое существо, — у нее должно быть тело с головой и ногами, причем туловище и конечности должны подходить друг к другу и соответствовать целому.

Сократ

Цель данной статьи – выяснить соотношение логики  и экспрессии в речи судебного оратора.

Доказательство оправдания подсудимого может строиться как на рациональных (логических) аргументах, так и на эмоциональном воздействии на суд. Логический аргумент строится с целью доказательства истинности определенного утверждения – тезиса. Чтобы тезис можно было считать истинным, все аргументы должны содержать в себе истинную информацию, достаточную для доказательства тезиса с помощью верных логических умозаключений.

Аристотель, древнегреческий философ и ученый, известный как ученик Платона и  воспитатель Александра Македонского и считающийся «отцом» логики и риторики, создал понятийный аппарат, который до сих пор используется при создании самых разных речей. Он  показал, что правильное рассуждение подчиняется законам, независимым от частной природы объектов, о которых идет речь, и дал первые, достаточно точные формулировки важнейших из этих законов – закона противоречия, закона исключенного третьего, закон тождества. Основные дошедшие до нас философские произведения Аристотеля: «Метафизика», «Категории», «Аналитики» первая и вторая, «Об истолковании», «Топика», «О софистических опровержениях», «Риторика». В трактате «Умозаключение есть речь, в которой если нечто предположено, то через положенное из него с необходимостью вытекает нечто отличное от положенного. Доказательство имеется тогда, когда умозаключение строится из истинных и первых [положений] или из таких, знание о которых берет свое начало от тех или иных первых и истинных [положений]. Диалектическое же умозаключение – это то, которое строится из правдоподобных [положений].  Истинные и первые [положения] – те, которые достоверны не через другие [положения], а через самих себя. Правдоподобно то, что кажется правильным всем или большинству из них или самым известным и славным» [Аристотель, с. 33 ].

По мнению Аристотеля, «не следует [заранее] объявлять заключение, а его необходимо выводить из всего совокупного», потому что это позволит оратору заинтересовать слушателей, наиболее полно развернуть аргументацию. Стоит постепенно подготавливать аудиторию к восприятию тезиса, так как она настроена по отношению к нему критически. Поэтому тезис следует выдвигать так, «будто их выдвигают не ради самого предмета обсуждения, а ради чего-то другого».

Аристотель считал также, что «полезно присовокуплять, что сказанное хорошо известно и общепринято. Ведь те, у кого нет возражений, опасаются колебать привычное. В то же время самим следует остерегаться колебать его, поскольку сами пользуются им. Так же не следует проявлять особое усердие в обосновании чего-то, хотя вообще это полезно. Ведь тем кто проявляет особое усердие, противятся больше». Мы видим, что уже в глубокой древности  мыслителям было известно о необходимости не только логически чётко выстраивать доказательство, но и учитывать психологию слушателя. Например, он предлагал использовать эффект неожиданности:

«В том случае, если тезис кажется неправдоподобен, то вывод вопрошающего необходимо должен получится правдоподобным; если же тезис правдоподобен, вывод должен получится неожиданным, ибо вопрошающий всегда делает вывод, противолежащий тезису».  Сказанное относится уже к области искусства оратора, а именно, к его умению использовать логические уловки и софизмы.

Учение Аристотеля развил Марк Туллий Цицерондревнеримский политик и философ, блестящий оратор.

Философские идеи Цицерона представляют собой своеобразное преломление гуманистических, политических, этических и реалистических идей греков в римской социокультурной среде. Свои взгляды на соотношение логики и риторики он изложил в трех трактатах об ораторском искусстве – «Об ораторе», «Брут, или о знаменитых  ораторах», «Оратор».

Цицерон считал, что оратору приходится считаться с тем что, он должен разъяснять предмет так, чтобы им мог овладеть каждый.

Поэтому прежде всего надо определить значение понятий, содержащихся в тезисе: ибо если между сторонами нет согласия насчет предмета спора, то невозможно ни правильно рассуждать, ни прийти к какому либо выводу. [Марк Туллий Цицерон, с. 154 ] Это правило особенно полезно для судебных ораторов, которые должны с помощью юридических терминов и нравственных категорий дать чёткое определение деянию подсудимого.

Диоген Лаэртский, позднеантичный историк философии, Автор трактата «О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов», считал, что логика делится на диалектику и риторику.

Строя доказательства, он по большей части пользуется методом индукции. «Способ этот не единый, а двоякий. Индукция есть рассуждение, выводящее должным образом из некоторых истин новую подобную истину». Так как доказательство состоит из умозаключений, а они, в свою очередь, из суждений, то «суждение – это то, что бывает или истинно, или ложно, или же это законченный предмет, доступный отрицанию сам по себе». От суждения следует отличать общий вопрос, частный вопрос, повеление, клятву, пожелание, предположение, обращение и мнимое суждение.  Мнимое суждение – это изъявление, звучащее как суждение, но в силу избытка какого – либо слова или страсти не являющееся суждением. [Диоген Лаэртский. с. 158]

Блез Паска́льфранцузский математик, физик, литератор и философ, классик французской литературы – был приверженцем декартовской дедуктивной системы. Главноe его произведение в области логики – трактат «О геометрическом уме и об искусстве убеждать». Так же, как и Цицерон, он считал одним из необходимых условий доказательства истины «не вводить никаких терминов без точного определения их смысла»; второе непременное условие —  «не выдвигать никаких предложений, которые не были бы обоснованы уже известными истинами, т.е., одним словом, определять все термины и доказывать все предложения». Однако эти условия он считал хоть и необходимыми, но недостаточными, так как «понятия входят в душу двумя путями, через две главные способности: разум и волю. Путь разума самый естественный, ибо нельзя соглашаться ни с чем, кроме истин доказанных. Но самый обычный, хотя и противный природе, есть путь воли. Все мы скорее увлекаемся не силой доказательств, а тем, что нравится». [Паскаль Блез. О геометрическом уме и об искусстве убеждать. с. 209]

Именно на этом принципе построено казуистическое доказательство.

Оправдание такого тяжелого преступления, как убийство, возможно только в рамках казуистической  аргументации. Под казуистикой следует понимать теорию искусства применять к отдельным случаям (казусам) общие религиозные, нравственные или юридические принципы, бесспорные по существу, подменяя ими рассуждения о законности или незаконности действий подсудимого.

Казуистика имеет столь же давнюю историю, как и сама риторика, построенная на теории аргументации, разработанной еще в Античности. Наиболее полное и исчерпывающее изложение теории, методики и тактики ораторского искусства было дано, как выше сказано, Аристотелем в его трудах. Так, в трактате «Риторика» Аристотель говорит о пяти видах «нетехнических» доказательств, к которым он относит: законы, показания свидетелей, договоры, показания под  пыткой, клятвы. Все  они относятся  к области речей судебных.

Аристотель разграничивал нетехнические способы убеждения («которые не нами изобретены») и технические («которые могут быть созданы нами с помощью метода и наших собственных средств»). Иными словами, под нетехническими способами убеждения Аристотель понимал фактические аргументы – свидетельства, письменные договоры, клятвы и даже показания, полученные под пыткой. К ним же относятся так называемые писаные и неписаные законы: первые – это законы, существующие по обычаю, закрепленные традицией, а вторые – это законы, установленные государством.

Аристотель касается такой важной во все времена проблемы, как соотношение закона и справедливости. Понятие писаных и неписаных законов можно соотнести с современной дихотомией естественного и позитивного законов, что и создает объективную возможность казуистического обоснования того или иного юридического факта. Естественное право означает совокупность принципов и прав, вытекающих из природы человека и независимых от социальных условий. А позитивное право – это совокупность законов, действующих в данный момент. Исторически понятие позитивного права сложилось благодаря школе  естественного права. Так, философ А.И. Бродский в своей работе «Казуистика и пробабилизм с точки зрения современной этики» пишет:

«Сомнения могут возникать как по поводу самих норм, так и по поводу того, подходит ли та или иная ситуация под некую норму или нет. Любая ситуация может быть интерпретирована различным способом. В качестве типичного примера такой интерпретации ситуации можно рассмотреть вопрос об убийстве, который по-разному рассматривает естественный и позитивный законы. Естественный закон убийство однозначно определяет как грех. Однако позитивный закон оговаривает случаи, когда убийство допустимо: защита своей жизни, война, казнь преступников». Но даже и в тех случаях, которые не подпадают под данные исключения, возможно оправдание убийства, и, как ни странно, именно в силу естественного закона.

Рассмотрим в качестве примера материалы дела Андреева — в частности, блестящую речь  выдающегося адвоката, судебного оратора, критика и русского поэта Сергея Аркадьевича Андреевского, который нарисовал тонкий психологический портрет своего клиента – подсудимого Андреева, позволивший ему оправдать убийцу неверной жены.

Суть дела вкратце такова: подсудимый Андреев, прожив 10 лет с первой женой, полюбил другую женщину. Как человек религиозный и порядочный, он объяснился с первой женой, и они пришли к решению официально сохранить брак до тех пор, пока их дочь не выйдет замуж. После этого Андреев сошелся с Саррой Левиной, которая уже ждала от него ребенка. При этом он продолжал содержать свою первую семью. После развода он узаконил свои отношения с Левиной, которая в крещении приняла имя Зинаида. Он был вполне счастлив, но недостойное и жестокое поведение супруги привело его на грань отчаяния, которое и стало причиной убийства.

Тактика адвоката состояла в том, чтобы представить суду всю меру вины и жестокости именно жертвы преступления. Защитная речь  построена на антитезе,  то есть на противопоставлении убийцы и его жертвы: «Андреев был солидным, скромным и верным мужчиной», а «за Левиной ухаживали многие любители развлечений, ее называли как общедоступную», ведь «природа дала ей прекрасное тело и она с успехом пользовалось этим». «Андреев окружил ее достатком, любовью и нежными заботами. Он не знал как отблагодарить ее, исполнял все прихоти, отдавал ей все, что у него было, уступал ей во всем». Но Сарра, «благодаря своему легкому взгляду на мужчин и чувственному темпераменту, отдавалась своему супругу с полнейшей для него иллюзией горячей взаимности». Она не любила никого, кроме себя. Даже об измене она сказала супругу прямо и не церемонилась с ним, а ведь она могла подготовить его к этой новости и смягчить удар. «Он был добр и вынослив до последней возможности». «Эта женщина, поднятая им из грязи, взлелеянная, хранимая им, как сокровище в течении долгого времени, захотела его же втоптать в грязь, раздавить его своей ногой». Мы видим, что адвокат подчеркивает у подсудимого его душевные качества и переживания, а у его жертвы – только физические достоинства, меркантильность и эгоизм.

Для усиления эффекта противопоставления использованы также следующие приемы эмоционального воздействия: метафора («Страшная громада навалилась на душу Андреева, произошло нечто вроде землетрясения»); метонимия и там же парадокс: «Он покупает финский нож, чтобы покончить с собой, ведь ему казалось, что если смерть будет у него в кармане, то он сможет еще держаться на ногах».

И далее снова антитеза, усиленная градацией: «Он не спит, не ест от неожиданной беды». – «она как сорока трещит только о миллионах, о высоком положении, о возможности попасть ко двору»; «Она была слишком самоуверенна» — «Муж слишком тих  и покорен», «Андреев был добр и вынослив до последней возможности».

При описании последних  часов и минут перед убийством эмоциональный накал в речи адвокат достигает своей кульминации, и легко представить себе реакцию публики и присяжных на сам факт убийства, когда нож, купленный подсудимым с целью самоубийства, которое прекратило бы все его мучения, невольно обратился против его мучительницы.

Излишне говорить, что Андреев был оправдан. При этом, как мы видим, в речи адвоката не был использован ни один логический довод: она целиком построена на приемах эмоционального воздействия. Ведь в рассмотренном случае в оправдание подсудимого невозможно привести никакие рациональные доводы, кроме одного: в совершенном убийстве виновата сама жертва.

 

Использованная литература:

  1. Берков В.Ф., Яскевич Я.С. Логика и риторика: хрестоматия: учебное пособие. / 2007 год.
  2. Бродский А.И. Казуистика и пробабилизм с точки зрения современной этики.
  3. Андреевский С.А., Карамзин М.Г.Речи известных юристов России: сборник. – М.: Современный гуманитарный университет, 2000 год.

Об авторе

admin administrator