СТАНОВЛЕНИЕ БЕЛОРУССКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ И ЕЕ СВЯЗЬ С РУССКОЙ

Byadmin

СТАНОВЛЕНИЕ БЕЛОРУССКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ И ЕЕ СВЯЗЬ С РУССКОЙ

Сборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2012 г.

Антонюк Марина Георгиевна,

кандидат филологических наук, доцент, Академия управления при Президенте Республики Беларусь
(г. Минск, Республика Беларусь)

СТАНОВЛЕНИЕ БЕЛОРУССКОЙ ЮРИДИЧЕСКОЙ ТЕРМИНОЛОГИИ И ЕЕ СВЯЗЬ С РУССКОЙ

Как известно, белорусский и русский языки являются близкородственными и имеют много общего в грамматическом строе и словарном составе, однако у каждого из них есть своя специфика, которая наблюдается также и в современных юридических терминосистемах.

Можно выделить два основных экстралингвистических фактора многочисленных белорусско-русских лексических различий в составе современной терминологии права. Первым фактором является базирование права каждого народа на древних традициях так называемого обычного права, основанного на обычаях, которые складывались в общественных отношениях. Традиционные названия правовых понятий постепенно сохранялись в определенной местности. Их сохранению способствовали такие отличительные черты обычного права, как традиционализм, консерватизм, неизменность правовых норм. Второй фактор заключается в длительном обособленном и весьма отличающимся по условиям и интенсивности развития периоде формирования белорусской и русской юридической терминологии в XIV–XVIII вв.

В составе исконной лексики белорусского и русского языков присутствуют индоевропейские (дар /рус. дар/, віна /рус. вина/, жыццё /рус. жизнь/) и общеславянские по происхождению слова (зло /рус. зло/, кара /рус. кара/, праўда /рус. правда/, свабода /рус. свобода/) (2, вып. 12; 4), на базе которых позднее различными способами образовались многие белорусские и русские правовые термины: дарэнне /рус. дарение, пазбаўленне жыцця /рус. лишение жизни, абвінаваўца /рус. обвинитель, злоўжыванне /рус. злоупотребление, апраўданне /рус. оправдание и др.

Восточнославянские языки пополнялись собственными новообразованиями. Интенсивное обогащение словарного состава, в том числе юридической лексики восточных славян, происходило в IX–XII вв., когда местные государственные объединения (княжества) стали взаимодействовать в пределах Киевской Руси. Рост городов, прогресс экономики, культуры и искусства, расширение торговых отношений, принятие христианства и распространение письменности содействовали широким контактам населения. Все это способствовало тому, что в IX–XII вв. значительно пополнилась лексика восточных славян, начала активно развиваться юридическая терминология.

Древняя восточнославянская юридическая терминология характеризовалась синонимией и вариантностью, обусловленной территориальными различиями. Например, термин дзяржава / рус. государство обозначался словами земля, князство, держава, страна; свидетели назывались видокъ, послухъ, поручьникъ; закон / рус. закон, а также права / рус. право обозначались словами законъ, путь (1, с. 41–43).

Выработанные в давний период правовые нормы находили свое отражение в различных видах письменных памятников Киевской Руси – соглашениях, грамотах, судебных кодексах, княжеских уставах. Эти памятники дают очень ценный материал для изучения как общественно-политической, экономической, так и правовой терминологии давней Руси.

Особенно ценным источником терминологии древнего права является Русская правда, где употребляются многие правовые термины, которые долгое время использовались в праве восточных славян: головъникъ ‘забойца / рус. убийца’, поголовъщина ‘забойства / рус. убийство’, добытъкъ ‘маёмасць / рус. имущество’ и др. Часть этих терминов является общей для современных белорусской и русской терминосистем права и сохранилась в них с некоторыми фонетическими и морфологическими различиями: судъ /бел. суд /рус. суд/, судия /бел. суддзя /рус. судья/, тяжа /бел. цяжба /рус. тяжба/, истецъ /бел. ісцец /рус. истец/ и др.

Выработанные в период Киевской Руси названия правовых понятий и реалий получили очень активное развитие в старобелорусском языке в XIV–XVII вв., который был официальным языком Великого Княжества Литовского. Анализ лексики древней белорусской письменности XIV–XVII вв. показывает, что многие перечисленные выше слова с определенными изменениями в языковом оформлении (фонетическими, графическими) получили дальнейшее семантическое, словообразовательное и синтаксическое развитие в старобелорусском языке. Так, например, в качестве общего названия государственного органа, который занимался рассмотрением гражданских и уголовных дел, выступал тот же термин судъ. Он стал широко использоваться для образования терминологических словосочетаний, например, с прилагательными воеводский, войтовский, бурмистровский, лавничий, радецкий (3, с. 7).

В основном значении слова общеславянского происхождения не отражают специфики конкретного славянского языка, в том числе и белорусского, хотя и принадлежат к исконной лексике каждого из них. Однако даже такие древние общеславянские слова приобрели специфические юридические значения в языке правовых старобелорусских памятников письменности. Они отражают понятия и реалии государственного и судебного устройства ВКЛ.

Значительно обогатилась старобелорусская терминологическая система за счет собственной лексики, отмеченной уже в текстах договоров и грамот, составленных в Витебске, Смоленске, Полоцке, отражавших торговые взаимоотношения с немецкими купцами Прибалтики и Готского берега.

Современная терминология права белорусского и русского языков характеризуется разнообразием источников и средств пополнения. Исконная правовая лексика в обеих терминосистемах является ядром и выделяется высокой словообразовательной активностью.

Генетический анализ простых однословных юридических терминов, сделанный на материале  “Руска-беларускага слоўніка юрыдычных тэрмінаў” (4, с. 604–635), показывает, что что примерно 24% составляют общие для белорусского и русского языков единицы, принадлежащие к исконной лексике. Они возникли в процессе предыдущего хозяйственного и культурного взаимодействия восточнославянских племен, а также в результате взаимовлияния белорусской и русской терминологии права: бежанцы /рус. беженцы/,  грабеж /рус. грабеж/, дарэнне /рус. дарение/, закон /рус. закон/, іск /рус. иск/. Специфические лексические единицы составляют около 13 %: маёмасць /рус. имущество/, асоба /рус. лицо/, спадчына /рус. наследство/, знявага /рус. оскорбление/. Они употребляются в качестве однословных терминов и в составе многих терминологических словосочетаний, а также служат словообразовательной базой для формирования новых терминоединиц.

Современные терминосистемы права белорусского и русского языков имеют много общего, обусловленного их близкородственным характером и определенным взаимовлиянием. Вместе с тем терминосистемы характеризуются значительными лексико-семантическими, грамматическими особенностями, в основе которых лежит не только структурная специфика языков белорусского и русского этносов, но и исторические условия жизни этих народов, развития их государственности и права.

Список литературы:

  1. Гістарычная лексікалогія беларускай мовы / рэд.: А.Я. Баханькоў, А.І. Жураўскі, М.Р. Суднік. – Мінск: Навука і тэхніка, 1970. – 340 с.
  2. Гістарычны слоўнік беларускай мовы / Ін-т мовазнаўства імя Я. Коласа. – Мінск: Беларус. навука, 1982–2007. – 27 вып.
  3. Лозовский, В.М. Юридическая терминология в языке белорусских письменных памятников XV–XVI вв.: автореф. дис. …канд. филол. наук / В.М. Лозовский. – Вильнюс, 1966. – 17 с.
  4. Юрыдычны энцыклапедычны слоўнік / Беларус. Энцыкл.; рэдкал.: С.В. Кузьмін [і інш.]. – Мінск: БелЭн, 1992. – 636 с.

Об авторе

admin administrator