ПЕРЕНОСНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ В ОБЩЕЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

Byadmin

ПЕРЕНОСНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ В ОБЩЕЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

Сборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2012 г.

Сичинава Нелли Гариевна,

доктор филологических наук, ассистент-профессор Государственного университета  Акакия Церетели
(г. Кутаиси, Грузия)

ПЕРЕНОСНОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ ЮРИДИЧЕСКИХ ТЕРМИНОВ В ОБЩЕЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ

Расширение словарного состава языка не всегда связано с возникновением новых слов. Потребности языковой номинации могут быть удовлетворены и «путем нового применения старых слов» (Люцинский, 1998, 80). Подобный способ деривации был назван С. Д. Кацнельсоном семообразованием, в отличие от словообразования (там же,  61).

Данный феномен языка отразился в различных видах семантической деривации (расширение значения, сужение значения, семантический сдвиг и др.), среди которых самым продуктивным является переносное употребление слов.

Рассуждая о причинах возникновения переносных значений слов,  Д. Н. Шмелев пришел к выводу, что ведущая роль при этом принадлежит разнообразным ассоциациям, возникающим в сознании говорящих по отношению к различным предметам и явлениям реальной действительности. Эти ассоциации могут  быть индивидуальными и в таком случае влияют только на восприятие и употребление соответствующего наименования данным отдельным лицом. Но когда ассоциации становятся общими, в значительной мере устойчивыми, они оказывают влияние на семантику слова. Именно такого рода устойчивыми ассоциациями определяются возможности переносного употребления слова. «Когда употребление слова в переносном значении оказывается достаточно устойчивым, обычно говорят о выделении особого переносного значения, которое и фиксируется в словарях. Тем самым внеязыковые по существу ассоциации закрепляются, становятся  фактом языка» (Шмелев, 1978, 65).

К самому нестандартному языковому явлению, противостоящему стереотипности, лингвисты относят перенос значения на основе метафоры. Природа языковой метафоры объясняется «врожденным чувством аналогии», заставляющим человека «отыскивать сходство между самыми отдаленными сущностями: не только между предметами и отвлеченными понятиями» (Скляревская, 1987, 59).

Стремление языка к поиску выразительных средств мироотражения проявилось и в таком факте, как метафорическое переосмысление терминов.

Исследованию вопроса  о переносном употреблении терминов уделялось лингвистами немало внимания. Особенно ярко семантические сдвиги проявились в общественно-политической терминологии (Терминология…, 1981). Интенсивно протекает процесс обогащения словарного состава русского литературно языка за счет технических терминов. «Терминология является практически неисчерпаемым резервом для пополнения метафорических, образных средств языка. Использование терминов самых разных наук для создания свежего, яркого образа стало приметой публицистического стиля речи еще в XIX в. В наше время этот прием все больше и больше развивается и совершенствуется» (Капанадзе, 1965, 70).

Начало процесса переосмысления терминов обычно связывают с XVIII веком. Однако терминологии с древней историей, к числу которых принадлежит в первую очередь юридическая терминология, в этом отношении представляют исключение.

Факты переносного употребления юридических терминов отмечаются уже в средние века. Так, в одном из древних письменных памятников XIV в. слово закон, употреблявшееся для обозначения церковных и княжеских постановлений и правил, можно встретить в значении «закономерности природы»: «Закони естества женамъ … ни же рожати без болезни» (Срезневский,  1893, 28).

Брачные отношения мужа и жены с незапамятных времен назывались словом брак; в текстах религиозно-нравственного содержания его можно встретить в выражении «духовный брак», в котором оно употреблено для обозначения «духовного единения» людей.

Переосмысление юридических терминов стало одной из стилистических примет произведений писателя-публициста Ермолая-Еразма (XVI в.). В своих рассуждениях на темы морали и нравственности с целью создания большей выразительности и усиления воздействия на читателя он по-новому осмысливает такие юридические термины, как  долг, заимодавец, разбойник и др.; например, термин заимодавец («тот, кто дает взаймы» употребляется Ермолаем-Еразмом в значении «человек, наделяющий окружающих добром или злом» (Русская историческая лексикология,  1983, 30).

Тем не менее факты переносного употребления юридических терминов на любой стадии развития языка носили ограниченный характер, специализированность значений, точность семантических границ, отсутствие образности и эмоциональной окраски — все эти причины препятствовали развитию у юридических терминов новых значений. Несмотря на это, некоторые из них оказались способными к семантическим движениям и развили новые значения, нормативность которых закрепили словари.

В современном русском языке метафоризованные юридические термины являются выразительным средством оценочности и экспрессии. Так, термин казус в судебной практике употребляется для обозначения сложного, запутанного дела. В литературном языке оно закрепилось как стилистический синоним к словам происшествие, событие, случай. В рассказе А. П. Чехова «Сон» в канву повествования автором вводится именно слово казус: «Когда я, потушив лампадку, пробирался ощупью к своей постели, произошел маленький казус… Над моей головой вдруг, неожиданно раздался громкий, неистово визжащий треск». Попробуем заменить слово казус любым другим синонимичным ему словом и эмоциональная напряженность, основанная на ожидании чего-то необычного, непредсказуемого, смешного или нелепого, исчезает.

Метафоризация значения юридического термина сопровождается семантическими модификациями и стилистической маркировкой. В первую очередь метафоризованные юридические термины пополнили состав разговорной лексики. Они употребляются для выражения того или иного экспрессивно-оценочного отношения говорящего к обозначаемым фактам. Например, допрос («опрос обвиняемого, свидетеля и т. д. для выяснения чего-л.») в разговорной речи — это не просто  «расспрашивание», а «настойчивое, подробное расспрашивание»:

«Василиса Егоровна догадалась, что была обманута мужем, и приступила к нему с допросом… он нимало не смутился и бодро отвечал своей любопытной сожительнице» (Пушкин, «Капитанская дочка»).

Еще одним примером приобретения юридическим термином стилистических коннотаций и новых смысловых значений может служить слово наказание (в юридической терминологии «мера воздействия, применяемая к кому-л. за какую-л. вину, проступок, преступление»). В разговорной речи  оно закрепилось со значением:  «О ком-,  чем-л., крайне неприятном досаждающем чем-л., причиняющем  затруднения,  хлопоты  и т. п.»;  например:  «- Наказание с этой Лили… Вечно у нее что-нибудь» (Чехов, «Володя»). «- И жарко же сегодня, просто наказание. Точно Сахара какая-то!» (Куприн, «Канталупы»).

Употребление юридических терминов в языке художественных и публицистических произведений также является одним их факторов, способствующих развитию у них новых значений и оттенков значений. Так, в творчестве поэтов-декабристов была заложена традиция употребления термина гражданин в торжественно-приподнятой речи, придания ему высокого, возвышенного смысла: гражданин — «человек, подчиняющий свои личные интересы общественным, служащий родине, народу»: «Будь гражданин! Служа искусству, Для блага ближнего живи» (Н. Некрасов, «Поэт и гражданин»).

К числу выразительных книжных метафор относятся такие, как кодекс чести, кодекс приличия, нравственный кодекс, или залог успеха, в залог дружбы, в залог любви, а также выражения с элементом наследство в значении «явления культуры, быта, оставшиеся от прежних деятелей, прежних времен;  наследие» и апелляция в значении «обращение за поддержкой, советом и т. п.» (например, «апелляция к общественному мнению») и др.

Метафорический перенос имеет место и среди денотатов со значением лица: профессиональные признаки одного лица переносятся на другое, характеризуя его. Например, судья («должностное лицо в органах суда, выносящее приговор по судебному делу») и судья («человек, который высказывает какое-л. суждение, мнение, заключение о чем-л. или дает оценку кому-, чему-л.») или адвокат («юрист, защищающий обвиняемого на суде, ведущий чье-л. дело в суде, дающий советы по правовым вопросам; защитник») и  адвокат (о том, кто заступается за кого-л.).

В ряде юридических терминов основанием для метафорического переноса послужило сходство в структуре оценки. Так, законный в юридической терминологии — «соответствующий закону, основанный на законе», «юридически оформленный», а в общеупотребительной речи — «справедливый, правильный, обоснованный» (Законное возмущение. Законная гордость); преступный в праве — «являющийся преступлением, содержащий в себе преступление», а в общем употреблении — «непозволительный, заслуживающий осуждения»; безапелляционный — «не допускающий апелляции» (Безапелляционное решение. Безапелляционный приговор) и безапелляционный — «не допускающий возражений; категорический» (Сказать безапелляционным тоном).

Особо следует отметить случаи метафорических переносов представляющих собой индивидуальное языковое творчество и принадлежащих сфере художественной и публицистической речи. Не всегда использование юридических терминов в переносном значении признается удачным. «Требует известной лингвистической осмотрительности использование терминов не только в прямом, но и переносном значении» (Виноградов, 1978, 99). Так, автор статьи «Память сердца и души», напечатанной в журнале «Человек и закон», прибегает к обыгрыванию юридических терминов: «Человечество давно завело «дело» на себя. Дело, расследуя которое, люди лучше познают себя, свое прошлое…» «Следствие по делу о Рабиджане археологи успешно завершили». Выражения завести дело, расследовать дело, следствие по делу связаны с представлением о криминальной ситуации, и поэтому их использование в статье об истории культуры и ее изучении не представляется лингвистам журналистской находкой.

Использование юридических терминов в переносном значении встречается в газетных заголовках («Рецидив «дипломатии авианосцев»», «Правда», 1986, 21 апр.), в названиях журнальных статей («Дело о падеже открывается вновь», «Новое в зарубежной лингвистике», 1981. Вып. 10).

Обыгрывание юридических терминов имеет место не только в речи писателей и журналистов. К этому способу прибегают в устной речи, неподготовленной и непосредственной, для придания ей эмоциональности и выразительности. Например, в монографии С. Е. Никитина: «Семантический анализ языка науки» встречаем подобное употребление термина отпечатки пальцев. Автор приводит один диалог, имевший место на защите докторской диссертации по лингвистике. «Диссертанту был задан вопрос: «В каком смысле вы употребляете термин «модус»?» На это был дан такой ответ: «Ах, в самом житейском! Конечно, на термине «модус» лежат отпечатки пальцев многих лингвистов, но мы все же как-то понимаем друг друга».

Использование юридических терминов как в живой разговорной лечи, так и в языке художественной литературы, публицистике, дружеском послании авторском повествовании и пр. подчинено определенному стилистическому заданию (установке на шутку, иронию, сатиру, стилизацию и т. п.). Привлечение юридических терминов является одним из эффектных юмористических средств, охотно и мастерски используемых А. П. Чеховым как в языке своих произведений, так и в переписке с родными. Так, в новогоднем поздравлении, адресованном О. Г. Чеховой, яркий юмористических эффект достигается благодаря стилистическому контрасту, созданному благодаря использованию юридических терминов: «С Новым годом, с новым счастьем, милая моя дочь, желаю Вам настоящего счастья и побольше денег. Надеюсь, что и в предстоящем, 1904 году Вы будете вести себя хорошо и мне не придется с Вас взыскивать. Имейте в виду, что я строг и вспыльчив и при малейшем нарушении моих требований могу лишить Вас наследства…» (О. Г. Чеховой. 1903. 31 дек.).

Сложившиеся в речевом употреблении устойчивые ассоциации обеспечили жизнеспособность отдельных юридических терминов, ныне принадлежащих к историзмам и архаизмам, но продолжающих функционировать в активном употреблении в переносных значениях.

Средством образования новых значений, как правило, служат эксплицитные (явные) семантические связи между исходным и образовавшимися значениями. Так, историзм кабала («долговое обязательство в Древней и Московской Руси», «особый вид рабства на Руси в 14-16 вв.») стал обозначением «полной, крайне тяжелой экономической зависимости эксплуатируемого человека», «полного порабощения, полной зависимости от кого-л.». Аналогичным примером может служить слово каторга, которое являлось наименованием особого вида наказания в царской России, теперь каторгой называют «непосильный, изнурительный труд, невыносимо тяжелую жизнь».

На основе устаревшего термина казенный образовалась выразительная метафора, употребляющаяся для обозначения всего формального, бюрократического, лишенного индивидуальных особенностей (казенный подход к делу, казенный язык).

Развивая переносное значение, отдельные историзмы юридического происхождения приобретали определенную эмоциональную окрашенность, большей частью отрицательную. Например, устаревшие термины кляуза и кляузник имели значения: кляуза — «мелкое судебное дело, мелкая тяжба, иск»; кляузник — «тот, кто занимается кляузами (в указанном значении)». Переносное употребление настолько повлияло на семантическую структуру этих терминов, что семантически мотивированные значения закрепились в качестве основных, прямых, а исходные — в качестве переносных. Оба слова стали средством выражения пренебрежительности: кляузами в современном русском языке называют «мелочную придирчивую жалобу, донос, наговор», а  кляузником соответственно того, кто этим занимается.

Другие вышедшие из употребления юридические термины пополнили состав языковых средств, обслуживающих книжный стиль. Так, термином  рекрутировать в XVIII-XIX вв. называли набор на военную службу, ныне это слово функционирует с новым значением: «набрать (набирать) кого-л., пополнить (пополнять) свой состав кем-л.». Его можно встретить на страницах прессы, выступлениях по общественно-политическим вопросам, в других средствах массовой информации; например: «Существует, впрочем, и третий тип женщин — нечто среднее между -«наседками» и «кукушками», — предпочитающий разумный компромисс между нуждами семьи и своими собственными. Из этого разряда, как правило, и рекрутируются так называемые деловые женщины, успевающие везде» («Лиза», №26/2001).

Юридические значения некоторых терминов настолько древние, что не фиксируются современными словарями и могут быть установлены лишь благодаря специальным разысканиям. Так, термины судилище и судбище в Древнерусском и Московском государствах обозначали судебное разбирательство и место суда. В настоящее время оба слова принадлежат к числу средств, придающих публицистической или ораторской  речи образность, выразительность, экспрессию, например: «Начались пожары, покушения, допросы, судбища, высылки» (Салтыков-Щедрин, «Пестрые письма»). «Высшая судебная власть сосредоточивалась в парламентах: их было прежде всего десять, а потом пятнадцать, и все они в своем судебном округе были верховными судилищами» (Писарев, «Исторические эскизы»).

Образование метафор, основанных на использовании юридических терминов, иллюстрирует общую тенденцию национального языка максимально использовать все заложенные в нем потенциальные возможности. Что касается окказионального употребления юридических терминов, то оно должно быть основано на чувстве меры, языковой культуре и соответствовать задачам коммуникации.

 

Список литературы:

  1. Виноградов С. И., Скворцов Л. И Заметки на полях. О языке и стиле журнала «Человек и закон» // РР. 1978, №3.
  2. Капанадзе Л. А Терминологическая лексика в общелитературном языке. // РЯШ, 1965, №3.
  3. Люцинский К. К. К вопросу о заимствовании польским языком русских терминов космонавтики // РЯЗР. 1998, №4.
  4. Русская историческая лексикология XVI-XVIII вв. Краснорск, 1983.
  5. Сичинава Н. Г. Лексико-семантическая деривация при становлении русской юридической терминологии. Диссерт. на соискание уч. степени кандидата филологич. наук. ТГУ им И. Джавахишвили, Тбилиси, 2003.
  6. Скляревская Г. Н. Языковая метафора в словаре. Опыт системного описания // ВЯ. 1987, №2.
  7. Срезневский И. И. Материалы для Словаря древнерусского языка. СПб., 1893.
  8. Терминология и культура речи. М., 1981.
  9. Шмелев Д. Н. О переносных значениях слов // РР. 1978, №3

Об авторе

admin administrator