О НЕКОТОРЫХ ПРИЕМАХ ИЗБЕГАНИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НЕГАТИВНУЮ ИНФОРМАЦИЮ В ПЕЧАТНЫХ СМИ

Byadmin

О НЕКОТОРЫХ ПРИЕМАХ ИЗБЕГАНИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НЕГАТИВНУЮ ИНФОРМАЦИЮ В ПЕЧАТНЫХ СМИ

Сборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2021

Балова Ирина Мухтаровна,
д.филол.н., профессор кафедры русского языка и общего языкознания (г. Нальчик, КБР, Россия)

Будаева Людмила Ахмадовна,
к.пед.н., доцент кафедры русского языка и общего языкознания (г.Нальчик, КБР, Россия)

Щербань Галина Евгеньевна,
д.филол.н., доцент кафедры русского языка и общего языкознания (г.Нальчик, КБР, Россия)

 

О НЕКОТОРЫХ ПРИЕМАХ ИЗБЕГАНИЯ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ЗА НЕГАТИВНУЮ ИНФОРМАЦИЮ В ПЕЧАТНЫХ СМИ

 

 Воздействие СМИ на читателя  посредством различных приемов активно изучается в современной науке. Особую практическую и теоретическую значимость для лингвистов-экспертов приобретает изучение способов введения негативной информации в публицистические тексты при явном стремлении авторов избежать ответственности за написанное.

Целью данной статьи является рассмотрение особенностей использования некоторых  приемов «ухода от ответственности» на примере одной из статей, опубликованной в сети Интернет под названием «Сомнительный успех «N»?».

Заголовок статьи «Сомнительный успех «N«?» «включает» антиципацию, что в статье последует информация о том, каким образом, какими средствами и т.п.  «N» добился успеха, не являются ли эти средства достижения успеха подозрительными, сомнительными и т.п. Заголовок считается проявлением текстовой категории проспекции, непосредственно связанной с текстовым ожиданием.

В данном заголовке эпитет сомнительный и вопросительный знак свидетельствуют о том, что в нижнем контексте последует информация о неблаговидных действиях «N», из-за которых его успех является подозрительным, двусмысленным и т.п.

      Вопросительный знак выполняет здесь функцию диалогизации монологического текста: автор в заголовке задает вопрос, а в нижнем контексте сам же на него отвечает, т.е. заголовок получает смысловое развертывание (обоснование) в нижнем контексте. Таким образом, уже в заголовке использовано  не утверждение сомнительности успеха «N», а прием использования формы вопросительного предложения.

Следует отметить, что частым явлением в исследуемых публицистических текстах является конвергенция — совмещение нескольких стилистических приемов в небольшом контексте. Так, наряду с использованием формы вопросительного предложения, в данном тексте используется прием размещения информации в отрицательно заряженном контексте: заголовок статьи «Сомнительный успех «N»?» оказывается в одном ряду с подзаголовками явно негативного содержания: «Бизнес на госденьгах?», «Незараженные пастбища «N»?», «Прачечная» холдинга «N«?». Вопросительные знаки в конце заголовка и подзаголовков являются показателями коммуникативной цели вопроса, однако здесь прослеживается некий конфликт формы и содержания: вопросительная по форме конструкция воспринимается как искусственная, намеренно созданная. Такая преднамеренная искусственность конструкции является признаком попытки ухода автора от ответственности за сказанное.

Другим частотным приемом в статье является использование вопросно-ответных конструкций как разновидности сегментации текста. Так, сложноподчиненное предложение «Если это так, то холдинг может оказаться крупнейшей в стране «прачечной»» обладает семантикой превентива, которая заложена в придаточной части условия «Если это так». Наречие так является суммирующей анафорой, вступает в анафорические отношения с вопросительным контактным высказыванием «Не выводятся ли из них деньги?». Подобные вопросно-ответные комплексы развиваются в художественном и публицистическом текстах под влиянием разговорной речи, а также «в связи с внутренним стремлением» современного синтаксиса к аналитизму (Акимова 1990: 54). Вторичность подобных конструкций достаточно очевидна. Это имитация диалога, своеобразные построения, способствующие не только повышению эмоционально-экспрессивного фона повествования, но и актуализации определенных сегментов текста.

В данном вопросно-ответном ходе выделяются сегменты, содержащие информацию о возможном выводе «N» взятых у государства кредитных денег и о возможном статусе «N» как «крупнейшей в стране «прачечной»». Тот факт, что слово «прачечная» заключено в кавычки, свидетельствует об актуализации его переносного, метафорического, значения в исследуемом контексте, которое обладает негативно-оценочными коннотациями: «небольшой банк, занимающийся серыми схемами» и использовании еще одного приема «ухода от ответственности»  – использование метафорического значения слова.

      В других фрагментах статьи: «И почему компанию с такими финансовыми показателями тогда не обанкротили? Возможно, из нее выводили деньги, взятые в госбанке?»; «И как стоимость компании может составлять отрицательную величину в 8.8 млрд руб.? Само ООО «М-Б» работало аналогично. Могли деньги из него в течение 6 лет уходить в офшоры?» имеет место прием намеренного столкновения фактической информации и средств субъективной модальности предположения. Фактическая информация о взятых в госбанке деньгах, об отрицательной величине стоимости компании, о выводе денег в оффшоры помещена в эмоционально-экспрессивный контекст с модальностью предположения. Такой контекст построен в виде вопросно-ответной сегментации монолога, где факт, содержащийся в вопросительном сегменте, получает негативно-оценочное обоснование с семантикой предположения в ответном сегменте: не обанкротили, потому что выводили государственные деньги в течение шести лет в оффшоры. Маркерами субъективной модальности предположения здесь выступают вводное слово «возможно» и формы модального глагола «может», «могли».

     Следует отметить, что весь текст статьи построен на приеме сталкивания факта и предположения. Обилие вопросно-ответных ходов, цепочек вопросительных предложений, вводно-модальных средств семантики недостоверности, которые сопровождают любую фактологическую информацию в статье, свидетельствует о явном стремлении автора избежать ответственности за написанное. Приемы нерелевантного нагромождения языковых средств субъективной модальности при описании фактов детально описаны А.Н. Барановым в монографии «Лингвистическая экспертиза текста»: «Формально предъявить автору претензии практически невозможно, однако по сути – это прием речевого воздействия, навязывающий читателю ту интерпретацию событий, которая желательна автору текста, вне зависимости от того, прав он или ошибается в своих оценках. Похожий эффект возникает в тех случаях, когда пропозиция, описывающая участие некоторого лица в негативно оцениваемых событиях¸ помещается в сферу модальности предположения – возможно, по нашим оценкам, вероятно, как кажется и т.д. – ставятся нарочито и не всегда мотивированы стилистически <…> Нарочитость (их – авт.) появления с определенностью указывает на попытку подать информацию в такой форме, чтобы избежать ответственности за сказанное» (Баранов 2007: 186-187).

Имплицитное выводное знание о том, что холдинг «N» должен не «купаться» в любви государственных банков и чиновников, а отвечать перед законом, получает эксплицитное выражение в фрагменте статьи: «Наверное, компетентным органам было бы очень интересно проверить все компании холдинга «N«. Но есть одно «но» – и это, вероятно, безмерная любовь государства к холдингу. Она, похоже, крепче любых родственных связей, об отсутствии которых заявило правительство. Какие еще компании могут себе позволить вот так работать?». Информация о вероятном нарушении холдингом «N» существующего законодательства обусловлена его контекстным окружением, как-то: компетентные (синоним — правоохранительные) органы, проверить. Сведения о том, что холдингом «N» до сих пор не заинтересовались правоохранительные органы по той причине, что его «безмерно любит» государство, содержат имплицитную информацию о том, что государство покрывает противозаконную деятельность «N». Использование  вводных слов «наверное», «вероятно», «похоже»  придают всей информации значение предположения, тем самым осуществляется намек на коррумпированность как «N», так и государства.

     Тема любви государственных чиновников к «N», в основе которой – коррупция, продолжает развитие в текстовом фрагменте: «Когда же холдинг выбрал все 35% земель, которые мог получить в регионе, то областные депутаты быстренько приняли закон, по которому можно было получить во владение 50% земель. Ну, очень, наверное, любил братьев Николай Д.. Интересно, чем они ему отвечали? Могла их благодарность измеряться в денежном эквиваленте?».

В приведенном контексте также имеет место прием намеренного сталкивания фактической информации и средств субъективной модальности предположения. Фактическая информация о принятии депутатами закона о праве получения во владение 50% земель, который оказался выгоден «N», заплатили Николаю Д. (отблагодарили его в денежном эквиваленте) за продвижение закона, который выгоден «N». Намек на то, что владельцы  подкупили чиновника в целях получения личной выгоды, содержится в вопросительном по форме высказывании «Могла их благодарность измеряться в денежном эквиваленте?». Намек является средством речевого воздействия, передает имплицитную информацию о возможном нарушении владельцами существующего законодательства (подкуп должностного лица).

Фраза «Земля якобы продавалась («М. – авт.») по 4 тыс. руб. за гектар при кадастровой цене в 22.5 тыс. руб» соотносится с вопросительным высказыванием  «И почему же колхозники продавали землю по такой цене?», в котором факт продажи земли по такой цене подается как очевидный, а цель вопроса – выяснить причину, по которой земли продавались фермерами по такой цене. Словосочетание по такой цене находится в  анафорических отношениях с антецедентом  «по 4 тыс. руб. за гектар». Определительное местоимение такой является также средством негативной оценки антецедента, поскольку в высказывании-антецеденте содержатся сведения о том, что «N» скупал земли у фермеров в 5-6 раз ниже кадастровой стоимости, которая составляет 22,5 тыс. руб. Данные негативные сведения вступают в противоречие и с фоновыми знаниями, согласно которым кадастровая стоимость земли, как правило, является гораздо ниже рыночной.

Ответ на вопрос «И почему же колхозники продавали землю по такой цене?» дан в ответном сегменте вопросно-ответного хода: «Уж не давил ли на них «N«. Данное высказывание содержит вопросительную частицу ли, которая формирует вопросительный интонационно-мелодический контур высказывания, хотя пунктуационно оно оформлено как утвердительное, о чем свидетельствует параграфемный компонент — «точка» на конце высказывания. Таким образом, фраза «Уж не давил ли на них «N» содержит намек на то, что «N» оказывал давление на фермеров, в результате которого они вынуждены были продать ему земли по такой цене. Данная семантика содержится в предикате давил, помещенном в намеренно предположительный контекст, маркерами которого выступают субъективно-модальные частицы «уж не» и  «ли».

      Фраза «Какие еще компании могут себе позволить вот так работать?» расположена в заключительной части статьи, она представлена в форме риторического вопроса, содержит экспрессивное утверждение «Никакие компании не могут себе позволить вот так работать». Высказывание подано без маркеров субъективного мнения, дается как выводное знание, полученное в результате обсуждения, имеет результирующую семантику, подводит логический итог представленным во всей статье сведениям.

Следует отметить, что данный итоговый риторический вопрос, будучи по содержанию утверждением, казалось бы, нивелирует ту субъективную модальность недостоверности, предположения, сомнения, которой пронизан весь текст статьи. Контаминация частицы вот и наречия так  представляет собой суммирующую анафору.

Анафорические возможности  частицы вот обеспечивают ее связь с дейксисом, которая проявляется в местоименном показателе, выражающем указательное значение частицы (Акимова 1990: 117).

В современных словарях и частных исследованиях делается акцент на указательном значении частицы вот и образуемых с ней конструкций. Указательный смысл приобретают местоимения и наречия, контаминирующиеся с частицей вот  (вот что, вот кто, вот где, вот почему, вот так и т.п.). Существенную роль в образовании с указательным

смыслом играет частица вот. Прежде всего, это зависимость от предыдущего контекста, идущая от местоименно-указательного «происхождения» частицы» (Акимова 1990: 116).

Поскольку анафорические указательные слова символизируют воссоединение смещенных элементов и более или менее точно сообщают, как оно должно проводиться» (Бюлер 2000: 352), контекст, отмеченный анафорой, возводится в ранг указательного поля, а анафорические слова отождествляются со стрелами: «Анафорические стрелы попадают не непосредственно в вещи, о которых идет речь, а либо в языковые обозначения этих вещей, то есть предложения или части предложения <…>. Либо это все же вещи, но в том виде, как они восприняты, то есть вещи и ситуации, так или иначе характеризуемые участниками разговора» (Бюлер 2000: 356).

Фраза  «Какие еще компании могут себе позволить вот так работать?» является той самой анафорической стрелой, которая попадает в фактологическую информацию представленной на исследование статьи и вмещает в себя все негативные сведения,  переданные в публикации  с семантикой предположения, снимая ее посредством экспрессивного утверждения: «никакие другие компании не могут позволить себе вот так работать». Антецедентом к анафору вот так выступает весь предшествующий контекст. В результате в утвердительном  контексте актуализируется информация о том, как именно работает (позволяет себе вот так работать) «N»: ‘пользуется  ничем не обоснованными льготами от государства’, ‘получает большие государственные кредиты’, ‘Берет кредит, часть вкладывает в бизнес, а часть выводит в оффшоры’, ‘«N» и братья  пользуются родственным связями’, ‘«N» и братья  замешаны в коррупции, а именно подкупают государственных чиновников для того, чтобы они принимали те законы и решения, которые выгодны «N»’, ‘«N»  является «прачечной» и «пирамидой»’, ‘«N» оказывает давление на других предпринимателей, скупает у них земли по заниженным в разы ценам’, ‘«N» прихватывает незарегистрированные участки’. Вот так работает «N».

Такой «прием использования сентенциальных и модельных импликаций относится к числу скрытых приемов речевого воздействия и управления пониманием. Он также основывается на эффекте приватизации знания, поскольку импликации представляют собой имплицитную информацию, выявление которой требует от человека определенных усилий» (Баранов 2007: 201).

Итак, анализ одного текста, размещенного в сети Интернет, показал, что в СМИ авторы статей  активно применяют самые различные приемы избегания ответственности за написанное и их комбинации:    использование формы вопросительного предложения, вопросно-ответных конструкций, использование метафорического значения слова,  размещение информации в отрицательно заряженном контексте, использование сентенциальных и модельных импликаций, намек, намеренное столкновение фактической информации и средств субъективной модальности предположения.

 

Литература

  1. Акимова Г.Н. Новое в синтаксисе современного русского языка. М.: «Высшая школа», 1990.
  2. Арнольд И.В. Семантика. Стилистика. Интертекстуальность. СПб., 1999.
  3. Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста. М.: Флинта; Наука, 2007.
  4. Богоявленская Ю.В. Парцелляция как средство повышения привлекательности газетного заголовка // Известия Саратовского ун-та. Нов. Сер. Серия Филология. Журналистика, 2014. Т. 14, вып. 3.
  5. Богуславский И.М. Исследования по синтаксической семантике: сферы действия. М., 1985.
  6. Бюлер Карл. Теория языка. М.: «Прогресс», 2000.
  7. Гальперин И.Р. Текст как объект лингвистического исследования. М., 1991.
  8. Жеребило Т.В. Словарь лингвистических терминов. Издание 5-е, исправленное и дополненное. Назрань: «Пилигрим», 2010.
  9. Никитин М.В. Курс лингвистической семантики. СПб.: Научный центр проблем диалога, 1996.
  10. Ожегов С.И., Толковый словарь русского языка (28-е издание, переработанное 100 000 слов, терминов и выражений). М.:Мир и образование, 2015.
  11. Плотников, Б.А. Семиотика текста. Параграфемика / Б.А. Новиков. Минск, 1992.
  12. Русская грамматика. Т. 2. М.: Наука, 1982.-
  13. Синтаксис современного русского языка. Учебник для высших учебных заведений / Г.Н. Акимова, С.В. Вяткина, В.П. Казаков и др. СПб: СПбГУ, 2013.
  14. Словарь русского языка в 4-х томах (МАС). М., 1999.
  15. Шубина Н.Л., Антошинцева М.А. Вспомогательные семиотические системы в устной и письменной коммуникации / Н.Л. Шубина, М.А. Антошинцева. СПб.: Петро-Пресс, 2005.
  16. Языкознание. Энциклопедия языкознания // http//jazykoznanie.ru/

 

Об авторе

admin administrator