ТИПЫ ПОВЕСТВОВАНИЯ В РОМАНЕ В.О. БОГОВОЛОВА «МОМЕНТ ИСТИНЫ» (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)

Byadmin

ТИПЫ ПОВЕСТВОВАНИЯ В РОМАНЕ В.О. БОГОВОЛОВА «МОМЕНТ ИСТИНЫ» (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)

Cборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2013 г

Кудряшов Игорь Александрович,
кафедра русского языка и теории языка ЮФУ, профессор

Бессонова Татьяна Михайловна,
кафедра русского языка и теории языка ЮФУ, магистрант

 

ТИПЫ ПОВЕСТВОВАНИЯ В РОМАНЕ В.О. БОГОВОЛОВА «МОМЕНТ ИСТИНЫ» (В АВГУСТЕ СОРОК ЧЕТВЕРТОГО)

 

Роман «Момент истины» В.О. Богомолова – произведение сложной композиционной и стилевой структуры, но разные жизненные и стилевые пласты, «многоголосие» повествователей сведены здесь воедино, и органическое соединение их всегда дает больше, чем простую арифметическую сумму. Многое в романе вообще невозможно понять и оценить, не уловив этих постоянно переплетающихся внутренних связей и противостояний, взаимопритяжений и взаимоотталкиваний. Все это вместе делает повествование по-настоящему объективным.

В романе три части. Первая называется «Группа капитана Алехина», вторая – «чрезвычайный розыск»; начинается с момента, когда дело было взято под контроль Ставкой – то есть действие резко обострилось и резко ускорилось. Действие третьей части романа – «Момент истины» – длится немногим более часа, действие происходит в лесу (встреча капитана Алехина с тремя людьми в форме офицеров Красной Армии), именно здесь кульминация романа, время сжимается, изобразительное пространство растягивается. В самой структуре романа обнаруживается многослойность повествования. Мысли, чувства и поступки героев нередко соотносятся со всей жизнью огромного фронта. Взять хотя бы  секретные оперативные документы, которые занимают в романе весьма значительное место. Они органично входят в повествование, еще ярче выявляют подлинный драматизм и напряжение изображаемых событий. Из документов мы  узнаем о том значении, какое придается ликвидации группы «Неман»,  в них находим сведения о главаре этой группы, совершившим немало кровавых преступлений.

Повествование построено достаточно необычно: в нем несколько потоков. Объективное авторское повествование, внутренний монолог героев, «оперативные документы». Все эти разновидности повествования выделяются в разные главы, количественное соотношение которых демонстрирует преобладание художественного вымысла (повествование от лица автора – 50 глав, внутренний монолог– 26, документ –  23 главы).

Различны задачи, которые автор решает при помощи разных типов повествования: в главах, написанных от лица автора –  развитие действия, в главах «Оперативные документы» –  дополнительные сведения, расширяющие границы единичного события, в главах – внутренних монологах – индивидуальный, субъективный взгляд на происходящее// взгляд профессионала, объясняющий многое читателю и служащий самораскрытию личности. Остановимся на каждом  из потоков отдельно.

Объективное авторское повествование в романе отличается многофункциональностью. Во-первых, оно выполняет свою прямую обязанность – лаконично и выразительно рассказывать о происходящем. Авторское повествование придает сюжету романа большую реальность и достоверность. Не случайно в процессе работы над романом В. Богомоловым была составлена карта Белоруссии, на которой день за днем – как это происходит в романе – отмечено расположение 2-го и 3-го Белорусских фронтов в августе 1944.

Иногда это повествование становится рассказом о том, как видит все происходящее один из действующих лиц – капитан Аникушин, а так же одно  и тоже событие предстает  перед нами несколько раз – глазами Таманцева, глазами Аникушина, глазами Блинова, глазами Алехина. Авторское повествование связывает разные картины воедино. Кроме того, само повествование разнится по темпу,  по внутренней напряженности; то эпически спокойное, то экспрессивное (как в последней главе).

Следующий поток – это внутренний монолог – необходимый для всего замысла прием, которым искусно пользуется Богомолов. Дело героев романа –  не приключения, а тяжкий труд, в котором напряженнейшей работе мысли отводится важнейшее место. Поток мышления героя – главное поле сражения. Вот почему внутренний монолог героев был необходим уже с первых глав. Отметим интересную особенность: столь удачно применив внутренний монолог по отношению к Алехину и Таманцеву, Богомолов не стал им пользоваться при характеристике двух других центральных героев – Полякова и Егорова. Возникает вопрос, почему? На наш взгляд, потому, что Поляков и Егоров, это личности особого, так сказать, высшего класса, как бы ни были бы колоритны и уникальны Алехин и Таманцев, они  только исполнители.

Например, Поляков может, что называется «вычислить» шпиона, путем умозаключений найти место, где скрывается в данный момент умнейший и хитрейший противник. А Егоров в те суровые годы умел не только дельно и быстро решать крупные задачи разведки, но если надо, то и принимать ответственность на себя и отстаивать собственное мнение. Богомолов убежден, что и Поляков и Егоров по своему уровню «выше» его, что ему не по плечу передать внутренний монолог такого масштаба. Очень высок по  своей идейно-эстетической значимости внутренний монолог.

Художественные приемы внутреннего монолога, потока сознания используются в сюжете произведения, как и вообще в прозе «психологического драматизма», для раскрытия или самораскрытия характеров героев, укрупненного анализа их психологии, и все же они имеют свою, присущую творческой индивидуальности автора специфику. Идейно-эстетическая нагрузка внутреннего монолога у В. Богомолова предельно расширена. Это и монолог – повествование, и монолог –  оценка обстоятельств, событий, людей, в них участвующих. Отсюда и многоплановый ракурс изображения: ситуация показывается, как это бывает в жизни, с разных точек зрения: глазами главных героев романа: Алехина, Таманцева, Блинова, Аникушина. Например, если в восприятии Таманцева Алехин – «мозг группы», то Аникушин, недоверчиво относящийся к «особистам», напротив, обнаруживает у Алехина «мыслительную убогость», а операцию с проверкой документов, которая станет для Игоря Аникушина смертным часом, воспринимается как акт недоверия тех же особистов к другим родам войск.   Внутренний монолог можно оценивать как явление, совершенно небывалое не только в нашей, но и в мировой литературе (Артюшков, 2004, 17), что говорит о яркой творческой индивидуальности писателя, проявившейся в постижении глубины человеческих характеров

Особое значение в сюжетно-композиционной структуре «Момента истины» имеет глава «В Ставке ВГК». Она призвана объяснить суть замысла проведения важной военно-стратегической операции, которая оказалась под угрозой срыва в результате шпионской деятельности группы «Неман». Но идейно-художественное содержание этой главы значительно глубже и шире. В. Богомолов вводит в роман конкретное историческое лицо – И.В. Сталина. В прозе 70-х годов фигура этого государственного деятеля стала появляться часто: «Судьба» П. Проскурина, «Живые и мертвые» К. Симонова, «Победа» А Чаковского.

В романе В. Богомолова фигура Сталина показана только в одной ситуации, в момент обсуждения операции «Неман», но и здесь проявляются черты его характера. В характеристике Сталина нет ничего сверх того, что сказано в мемуарах маршала Жукова или других советских военачальников. Богомолов очень тактично и строго подошел к изображению данной фигуры в романе. Богомоловым подчеркнута Верховная власть, решительность, неукротимая энергия и в то же время – беспощадность и подозрительность. Понятно, Сталин беспокоится за осуществление плана наступления Красной Армии и, возможно, это в какой- то мере объясняет нервозность, раздражительность немолодого (шестидесятилетнего) человека. Но важно другое. Глубокое убеждение Сталина, что руководство страной и людьми должно осуществляться в атмосфере всеобщего повиновения и страха, поскольку, по его мнению, страх «закономерен» и даже необходим в любом деле. Несостоятельность такого подхода опровергается в романе сценой обсуждения вопроса проведения войсковой операции и всей последующей логикой развития сюжета.

Высокий профессионализм В. Богомолов ярко  выразился  в окрасившей всю стилистику и семантику романа привязанности к профессиональному жаргону разведывательного сообщества. Автор романа пользуется неким элементом игры с читателем, которая заключается в резкой перемене  различных стилей языка: строго вводя спецтермины как общепонятные  русские слова (засада), то, используя спецтермины как общепонятные слова, чтобы несколькими страницами  позже (раньше) дать им дефиницию. Например:

«И Андрей (один из главных героев романа Андрей Блинов, еще до конца не посвященный в традиции и особенности работы контрразведчиков) ожидал теперь чего – то премудрого, сверхпроницательного, полагал услышать в основном специальную терминологию вроде «треугольник ошибок», «тональная манипуляция», «оргонолептика» и тому подобное, опасался даже, сумеет ли понять хотя бы главное из того, что выскажет подполковник» (Богомолов, 1986, 300).

В. Богомолов заставляет Верховного Главнокомандующего испытывать в романе схожее с лейтенантом Блиновым «чувство стыда и недовольства собой», перед лицом разведывательного сообщества. Ср.:

«…Сыплют специальой терминологией, а разведка и контрразведка – это весьма специфичный сплав науки и искусства, сложнейшее соединение, во всех тонкостях которого свободно разбираются лишь опытные, квалифицированные профессионалы» (Богомолов, 1986, 362).

Особо следует отметить речевые характеристики персонажей, отличающиеся особой выразительностью, экспрессией, историзмом – это действительно язык сорок четвертого года, это подлинный язык армейской среды, это, наконец, когда речь идет о розыскниках, их натуральный профессиональный жаргон, а также сугубо индивидуальная манера данного человека разговаривать, выражающая особенности его психологии, его личности, его военного опыта.  Богомолов ввел в роман «узко профессиональный жаргон розыскников военной контрразведки». Так вошли в роман слова: «чистильщик», «тянуть пустышку», «волкодавы», «отключение конечностей», «качать на косвенных» и, наконец, «момент истины». «Момент истины» – это есть «момент получения от захваченного вражеского агента сведений, способствующих поимке всей разыскиваемой группы и полной реализации дела». Слово «истина» сохраняет здесь и свой широкий смысл: решительный прорыв к правде.

Введя в роман профессиональную лексику, Богомолов сразу же драматизировал происходящее, приоткрыв тайну профессии, тайну ее риска и ответственности. Здесь нет никакой романтики. Скрупулезные ссылки на жаргон  розыскников веско дополнили основной текст романа, подтвердив высокий профессионализм главных героев. Важную роль в романе играет «многоязычие»: индивидуальные речевые характеристики повествователей, немецкие и польские вкрапления, официально-деловой стиль, профессиональный жаргон разведчиков («момент истины», «прокачать», «бутафорить», «волкодав»). Речевая динамика поддерживает и усиливает динамику сюжетную. В ситуации размывания жанровых форм и границ «Момент истины» предстает как уникальный пример классического романного построения, гармонично сочетающего традиционность с острой современностью художественного мышления, черты занимательного триллера с глубиной нравственно-психологического конфликта.

В романе три части. Первая называется «по-деловому»: «Группа капитана Алехина», вторая – «Чрезвычайный розыск»; она начинается с того моментом, когда дело было взято на контроль Ставкой, то есть действие резко обострилось и резко ускорилось. Действие третьей части – «Момент истины» – длится немногим более часа, когда в лесу происходит встреча Алехина с тремя людьми в форме офицеров Красной Армии. Кульминация произведения сосредоточена именно здесь. Время сжимается, изобразительное пространство растягивается. Многие главки превращаются во внутренние монологи действующих лиц; Алехина и Таманцева. Одну и ту же мезансцену читатель видит последовательно с разных точек зрения и разные оценки. Романное время течет иначе, чем время реальное. Как правило, быстрее. Например, прочитав две страницы романа, мы затрачиваем пять мину реального времени, а за это время в романе могут пройти и часы, и дни, и даже годы. Начиная с 77-й главы романное время резко замедляется. Например: в 16.05 последовала команда Егорова: всем выйти из леса;  об этом и пойдет речь в главе 77-й. В заключительной главе – на часах чуть больше 17.00… Автор заставляет нас пережить, перечувствовать по минутам весь драматичный эпизод, такое тщательное разглядывание происходящего сквозь «лупу времени» легко может вылиться в усыпляющую монотонность повествования. Однако этого не происходит, наоборот, напряжение все возрастает.

Роман В. Богомолова довольно густо населен самыми разными людьми, и даже эпизодические персонажи в нем не проходные, а служебные фигуры. В них отразились разные грани времени и войны, даже если им суждено появиться лишь в одном эпизоде, они все запоминаются. Пестрая россыпь сменяющих друг друга эпизодов порой напоминает сложный кинемотографический монтаж: сколько событий, сколько людей, пусть промелькнувших на одно короткое мгновение, но всегда выразительно охарактеризованных автором. Пока Андрей Блинов на станции охотится за каким-то подозрительным неизвестным в черной железнодорожной фуражке и по дороге упускает его, ведет наблюдение за хатенкой Юлии Антонюк, пока Алехин входит в лидинский дом пани Гролинской, подполковник Поляков в Гродно расследует случай с угоном «доджа» и ранением водителя.

Для раскрытия множества эпизодов автор использует иногда прямую речь, иногда – внутренний монолог героев. Таким образом, одно и то же событие нередко раскрывается с разных сторон, в разных аспектах.  В действие вводятся новые улики, иногда все запутывающие, иногда, наводящие на след. В одном случае находка скомканного целлофанового пакета от сала, которым немцы снабжали своих агентов-парашютистов, в другом – исчезновение из угнанного «доджа» малой саперной лопатки дают толчок новым поискам, раздумьям, версиям и контрверсиям. Большую реальность и достоверность придает сюжету романа точное авторское описание.

Очень специфичен пейзаж. Именно с помощью пейзажа читатель наглядно может представить, где происходит действие романа.  Герои Богомолова, часами осматривая лес, обращают внимание на обыкновенную ромашку разве что тогда; когда она покажется им странной, допустим, недавно кем- то сломанной или помятой. В поисках следов шпионов группа Алехина тщательно осматривает все, что хранит в себе Шиловичиский лес. И здесь на первый план выступают зловещие приметы войны. То и  дело попадаются поржавевшие винтовки и автоматы, испачканные кровью грязно – рыжие бинты и вата, пустые консервные банки и обрывки бумаг, немецкие походные ранцы и солдатские каски. Густой, тяжкий смрад разлагающихся трупов перебивает благоухание цветов и трав. Среди этих обыденных знаков поспешного вражеского отступления необходимо отыскать свежие следы пребывания скрытого врага, – будь то отпечаток подошвы сапога, еле различимый у родника, или царапина, оставленная на ветке орешника антенной радиопередатчика.

Война оставила в белорусских лесах, селах и хуторах не только свои внешние «материальные» следы. Едва ли не самыми главными ее приметами выступают в романе человеческие судьбы. Пронзительная, щемящая интонация врывается в повествование, когда на какой- то миг появляется мальчонка –  «палтизан» с культей на месте руки, оторванной миной. Горечь сквозит в рассказе о Юлии Антонюк, которая «сама себе жизнь искалечила», полюбив фашистского пособника. Уважение и симпатию вызывает у Алехина старая пани Гролинская:

«Мать, терзаемая тревогой за жизнь и судьбу единственного сына. Полька, мучимая мыслями о гибели соотечественников». Среди людей, с которыми, так или иначе, пришлось сталкиваться контрразведчикам, особенно выделяется председатель сельсовета Васюков. Три года он партизанил и теперь, израненный, искалеченный, с малолетним сыном-инвалидом на руках, считает себя таким же бойцом: «да я здесь как на посту! Один-одинешенек – и печать передать некому. За мной вся веска смотрит. ….Я здесь – Советская власть, понимаете?» (Богомолов, 1986, 150).

Таким образом, художественное своеобразие романа В.О. Богомолова заключается в том, что в нем высокой органичностью использованы в целях реалистического воссоздания действительности художественные приемы техника письма; поток сознания, монтаж, введение в ткань повествования документальной фактурности, применение поэтики массовых жанров (детектив, приключенческая литература) для выполнения творческого задания высокого жанра, (эпический роман как вершина литературы), многообразие речевых стилей, использование религиозно-мифологических архетипов и символики, построение повествования в нескольких несовпадающих временных планах, освещение одного событийного ряда с нескольких субъективных позиций (точек зрения).

 

Список литературы:

  1. Артюшков И.В. Внутренняя речь и ее изображение в художественной литературе (на материале романов Ф.М. Достоевского и Л.Н. Толстого): дис. … докт. филол. наук. М., 2004.
  2. Богомолов В.О. Роман. Повести. Рассказы. М., 1986.

 

Об авторе

admin administrator