УСЛОВНОСТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРИЛИЧНОСТИ/НЕПРИЛИЧНОСТИ ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ ОСКОРБЛЕНИЯ

Byadmin

УСЛОВНОСТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРИЛИЧНОСТИ/НЕПРИЛИЧНОСТИ ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ ОСКОРБЛЕНИЯ

Cборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2014 г.

Балова Ирина Мухтаровна,
д.филол.н., профессор кафедры русского языка и общего языкознания Кабардино-Балкарского государственного университета
(г.Нальчик, КБР, Россия)

Будаева Людмила Ахмадовна,
к.филол.н., доцент кафедры русского языка и общего языкознания Кабардино-Балкарского государственного университета
(г.Нальчик, КБР, Россия)

Щербань Галина Евгеньевна,
д.филол.н., профессор кафедры русского языка и общего языкознания Кабардино-Балкарского государственного университета
(г.Нальчик, КБР, Россия)

 

УСЛОВНОСТЬ ОПРЕДЕЛЕНИЯ ПРИЛИЧНОСТИ/НЕПРИЛИЧНОСТИ ФОРМЫ ВЫРАЖЕНИЯ ОСКОРБЛЕНИЯ

В УК РФ в статье 130 «оскорбление» комментируется следующим образом: «1. Оскорбление, то есть унижение чести и достоинства другого лица, выраженное в неприличной форме…»

В связи с вышеприведенным высказыванием встает ряд вопросов, над одним из которых задумываются все лингвисты-эксперты, – вопрос о «неприличной форме». Несмотря на существующие исследования, пресловутая «неприличная форма» является иногда камнем преткновения при определении наличия оскорбления. В научных статьях и методических рекомендациях по проведению судебно-лингвистических экспертиз (Бринев, Галяшина, Жельвис и др.) отмечается, что основным компонентом публичного оскорбления являются слова и выражения оскорбительного характера в адрес того или иного человека. Обычно в словарях они имеют пометы Бран., Обсц. и располагаются чаще всего в специальных словарях ненормативной лексики. По поводу обсценной и бранной лексики, содержащейся в подобных словарях, особых вопросов не возникает. В основном проблемы с определением наличия оскорбления связаны со словами, которые приводятся в обычных толковых словарях: могут ли они обладать неприличной формой в «юридическом» и «лингвистическом» понимании?  Что же такое неприличная формаВ определенной степени ответ на этот вопрос дают словарные статьи.

Неприличный —  противоречащий, не соответствующий установившимся в той или иной социальной среде правилам приличия (Толковый словарь Ушакова).

В СТСРЯ добавлено еще одно значение: 2.Не соблюдающий правил приличия  (Кузнецов, 2002, 407).

Лексема имеет ряд синонимов, который позволяет уточнить ее семантическое поле. Неприличный — непристойный, неблагопристойный, непечатный, нецензурный, площадной, похабный, непотребный, неподобный, грубый, грязный, безобразный, бестактный, пошлый, несалонный, непристалый, безнравственный, вульгарный; бесстыдный, непригожий (Словарь русских синонимов).

Приведенные в Национальном корпусе русского языка (НКРЯ) конструкции демонстрируют реализацию семантики лексемы «неприличный», в той или иной степени близкую к словарной, когда речь идет о качестве предметов или действий. Определенного интереса заслуживают примеры, в которых данная лексема характеризует слова. Можно выделить конструкции, где говорится 1) о содержании (о неуместности) слов, 2) о содержании и форме слов.

Когда Стукалин приехал к нам на дачу в Серебряный Бор, я стал задавать

всякого рода «неприличные» вопросы по тексту,пытаясь понять, что же в

действительности стоит за набором всякого рода глупостей, от которых я уже отвык. [Александр Яковлев. Омут памяти. Т.1 (2001)].

У нас все афиши были зарисованы в районе такими неприличными

словами. [Беседа с социологом на общественно-политические темы (Москва) // Фонд «Общественное мнение», 2001].

Еще сегодня днем Ренатов обозвал вас одним неприличным словом… [Дмитрий Липскеров. Сорок лет Чанчжоэ (1996)].

Чтобы уничтожить прохвоста тебя,― пишет четвёртый,― у меня найдутся средства…Следуют неприличные ругательства. Признаки такого же озлобления после постановления Синода я замечаю и при встречах с некоторыми людьми. [В. Каганов. Можно ли жить своим умом? Об отринутых и проклятых… // «Наука и жизнь», 2008] .

А затем, чтоб самому говорить, что вздумается и в любых выражениях,

включая неприличные, нецензурные,«разжигающие вражду», и так далее.

[Денис Драгунский. Пир мудрецов на острове Кенгуру // «Частный корреспондент», 2010].

«Неприличные» слова могли употребляться в некоторых контекстах не в целях оскорбления кого-либо, а для создания определенного настроения:

Третье, говорил неприличные слова на ухо великому князю и заставил  ребенка в такие печальные минуты рассмеяться.[Е.А. Салиас. Фрейлина императрицы (1887)].

Каждый день, каждую ночь удивляетесь друг другу заново, узнаете и не  узнаете, и слова, прежде казавшиеся неприличными, щекочут ласково слух. [Марк Харитонов. Amores novi // «Знамя», 1999].

Степень «допустимости» неприличного слова определяется адресатом и конситуацией:

[Михаил Викторович Панов, муж, 1920] Он читает / возвышаясь на кафедре / вдруг сходит с кафедры / подходит к доске /говорит / “Я сейчас напишу неприличное”. [М.В.Панов и др. Беседы с М. В. Пановым // Собрание фонодокументов имени В.Д. Дувакина (Научная библиотека МГУ им. М.В. Ломоносова), 2000].

[Михаил Викторович Панов, муж, 1920]. Если говорить о том / какова была обстановка в связи с марризмом / то явспоминаю такой случай с одним неприличным / но допустимым словом.

[М.В.Панов и др. Беседы с М. В. Пановым // Собрание фонодокументов имени В.Д. Дувакина (Научная библиотека МГУ им. М.В. Ломоносова), 2000].

Как это видно из приведенных примеров, лексическое значение слова «неприличность» несколько шире, чем это предполагается в юридическом понимании («неприличные по форме слова).

Слово «неприличный», на наш взгляд, давно вышло за рамки существующих определений в толковых словарях и стало во многих исследованных нами контекстах сближаться со своими синонимами,  а иногда и обозначать нечто иное.  Это подтверждают и приведенные в НКРЯ конструкции: А дело было так: они ходили в лес, конечно, не одни, а с сёстрами

Кузнецовыми, ходить одним, молодому человеку и барышне, считалось тогда неприличным. [Анатолий Рыбаков. Тяжелый песок (1975-1977)].

Книги ему показались дурного тона. Он отобрал из них две неприличные. «Каценияммер»― сборник грязных анекдотов с изображениями женщин, у

которых виднелись из-под юбок чулки, и «Картеншпиль» ― руководство к выигрышу. [Ю. Н. Тынянов. Малолетный Витушишников (1933)].

До 1632 года, когда в Москве сочли эту традицию неприличной, герцог

Голштинский в своих грамотах к Михаилу Фёдоровичу величал его «дядей и

свойственником» («свояком»). [Леонид Юзефович. Русский посольский обычай. Обиход. Церемониал. Этикет // «Наука и жизнь», 2008].

Письма княжон были вполне безобидны, но в письме императрицы некоторые выражения могли дать несведущейпублике повод к самым неприличным

толкованиям. [А. Алексеев. В. Н. Коковцов: неприятности взамен потрясений // «Наука и жизнь», 2007].

Прекрасная танцорка только что пришедшего на Восток шимми и почти неприличного танго[Александр Мишарин. Белый, белый день // «Октябрь», 2003].

И все у них неприлично. В одних трусиках купаться ― неприлично. Надо в

костюме. [Л.К. Чуковская. Памяти детства: Мой отец – Корней Чуковский (1971)]

Приводимые примеры из НКРЯ наглядно свидетельствуют о том, что с течением времени понятия о неприличном менялись:

У Гостиного двора неприличное оживление, и даже забываются. [Ю. Н. Тынянов. Малолетный Витушишников (1933)].

Шеф был сговорчивым редактором, он мог бесконечно долго закрывать

глаза на работу какого-нибудь отдела, который проводит определённую линию, даже на то, что на его голову за

это льют помои и изощряются в самой неприличной ругани правые газеты, ― это ведь, в конце концов, только поднимает тираж. [Ю. О. Домбровский. Обезьяна приходит за своим черепом. Пролог (1943-1958)].

Когда Яндарбиев, Удугов и Басаев вознамерились расстроить «союз»

Масхадова с Лондоном, проявлявшем просто неприличный интерес к Чечне и каспийской нефти, они задумали ужасный план: убийство троих

захваченных в плен подданных Великобритании и гражданина Новой

Зеландии. [Геннадий Трошев. Моя война (2000-2001)].

И дело не только в их размерах, в неприличной высоте зданий, в шуме

транспорта, в искусственности их комфорта.[Рой Медведев. Русский вопрос по Солженицыну (2002)].

В столичных beer houses считается просто неприличным продавать

данную марку. [Наталья Дядик. Не удержали марку (2002) // «Дело» (Самара), 2002.07.25] .

Сравнение выглядело неприлично избитым, и Рита быстро подобрала

другое: как на кухне тридцать первого декабря, не сейчас, конечно, а когда

топили. [Гоар Маркосян-Каспер. Кариатиды // «Звезда», 2003].

Со вторым российским «планом ГОЭЛРО»― превращением электроэнергетики в нормальную рыночную отрасль ―ситуация грозила стать просто

неприличной для правительства. [Семен Новопрудский. Рыбная неделя (2003) // «Известия», 2003.01.14] .

Наши лыжники остались в приличном удалении от пьедестала, а

считавшийся претендентом на золото Василий Рочев-младший расположился на неприличном 31-м месте. [Андрей Митьков. Неказистый. Вместо нашего Василия Рочева 15 км классикой выиграл немец Аксель Тайчманн (2003) // «Известия», 2003.02.21]

Я имею в виду неприличные выступления против руководства Академии

медицинских наук со стороны чиновников от здравоохранения. [В. Губарев, Ю. С. Осипов. Академик Юрий Осипов: куда же идет наша наука? // «Наука и жизнь», 2007].

Она была одета по-домашнему ― в смешной махровый халат в зеленых зайчиках, и этот полудетский наряд делал ее неприлично юной. [Виктор Пелевин. S.N.U.F.F (2011)].

Проблема определения приличности/неприличности высказывания, как отмечалось выше,  приобретает особую значимость в лингвистической экспертологии  ( Голев, Бринев, Жельвис, Стернин, Кусов и др.).   Размытость границ семантики «неприличная форма», недостаточная четкость ее определения в законе и множество порождаемых этой ситуацией вопросов и сомнений исследователей  дают возможность утверждать, что определение ее при проведении судебной лингвистической экспертизы, за исключением случаев с матом,  в большинстве случаев субъективно (Иссерс, 1999, 117).

Эта субъективност, усугубляется существующим противоречием перевода естественного текста-первоисточника на юридический язык, т.к. лингвистика «предполагает бесконечную глубину анализа (в частности, на интенциональной оси, особо значимой для юридических заключений), юридические же документы требуют жестко ограниченных оснований, доступных для осуществления практических правовых решений» (Голев, 1999, 148).

Связывая оппозицию  приличности/неприличности, пристойности/непристойности  с табуированием, В.И.Жельвис, замечает: «Не существует ничего непристойного для всего человечества. Непристойным может быть только то, что и данной национальной культуре и в данный момент определено как непристойное» (Жельвис, 2000, 199). Он подчеркивает: «понятие табуированности ориентировано на говорящего: говорящий сам решает, следовать ли запрещению на употребление этого слова, можно или нельзя в этом конкретном случае нарушить табу. Вся ответственность, таким образом, ложится здесь на автора высказывания.

В отличие от табуированности, понятие непристойности ориентировано на слушающего: здесь уже реципиент решает, пристойно или непристойно то, что он сейчас услышал. Матерная брань может не восприниматься как непристойная в пивном баре и безусловно вызовет возмущение на свадебной церемонии» (Жельвис, 2000, 203).

К.И.Бринев,  рассматривая проблемы экспертной квалификации неприличной формы и замечая, что оппозиция приличности/неприличности «не принадлежит коду русского языка», «этот тип информации не кодируется в сообщении» и «объем и содержание понятия «неприличная форма» трудно определимы», констатирует:  «Относительно матов существует этико-лингвистическое соглашение их не употреблять в любом виде (например, и междометно), тогда как относительно необсценных слов, вероятно, существует негласное соглашение в оценке: «Оскорблять других людей нехорошо» (Бринев, 2009, 105-106). Автор утверждает, что «противопоставление приличного и неприличного является метапротивопоставлением, то есть находится не на уровне владения языком, а на уровне рефлексии о языке. Это метапредставление связано с этико-лингвистическими нормами. И в этом аспекте данные нормы ведут себя так же, как и все остальные нормы: они абсолютны и ситуационны, они объективны и субъективны» (Бринев, 2009, 106-107). Он обращает внимание на то, что в русской речевой культуре негативно ценным (неприличным) считается употребление обсценных слов и выражений, а также форм, содержащих непристойность. «Употребление других языковых средств оценивается как неприличное по отношению к другой шкале – оскорбление как форма речевого поведения оценивается как неприличная, и в данном случае не является важным, в какой форме (обсценной, просторечной или литературной) было выражено оскорбление» (Бринев, 2009, 107).

Сложность определения приличности/неприличности  формы выражения  особенно ярко прослеживается в работах И.А.Стернина. В своей статье «Оскорбление и неприличная форма высказывания как предмет лингвистической экспертизы» (Стернин, 2006)  автор разделяет  ненормативную лексику и фразеологию на  грубую (неприличную) и нецензурную (непристойную). Ненормативная лексика «исключена моральным запретом общества из публичного употребления, при этом в некоторых ситуациях допускается в узком кругу общающихся, нецензурная же вообще исключается из употребления» (Стернин, 2006).

Разграничивая высказывания, оскорбительные по содержанию и по форме, И.А.Стернин пишет: «Если оскорбительное по содержанию выражение имеет литературную или разговорную форму выражения, эта форма не может быть признана неприличной, она остается в разряде нормативной лексики. В этом случае истца может оскорблять содержание (если оно не соответствует действительности), но не форма. Использование нормативной лексики в негативных высказываниях не подлежит правовому регулированию (Стернин, 2006, 7). Позже (2010, 2013), указывая на различное понимание понятия неприличная лексика, неприличная форма выражения, нецензурная лексика, ненормативная лексика, грубая лексика, вульгарная лексика, инвективная лексика и под., он  рассматривает понятие неприличности языковой формы в юридическом, лингвистическом и бытовом аспекте (Стернин, 2013, 18).

Ссылаясь на ст.5.61 КоАП РФ, определяющую наказание за оскорбление – умаление чести и достоинства лица, выраженное в неприличной форме, ученый отмечает, что такое «понимание оскорбления является узким и опирается на относительно точный критерий – список нецензурных слов» (Стернин, Антонова и др., 2013, 3). Исходя из этой узости как данности, он подчеркивает: «неприличные языковые единицы с научно-лингвистической точки зрения – это нецензурные языковые единицы» (Стернин, Антонова и др.,  2013, 21). Четко разграничивая нормативную и ненормативную лексику (основное различие которых заключается в допустимости публичного употребления), непостоянство отнесенности тех или иных единиц к той или иной группе, И.А.Стернин делит ненормативную лексику уже на 4 разряда: сниженную, вульгарную, бранную и нецензурную, указывая при этом: «В морально-этическом аспекте нормативная лексика квалифицируется как приличная, а сниженная, вульгарная и бранная лексика — как неуместная в общественном месте, нецензурная — как неприличная» (Стернин, Антонова и др., 2013, 17).

Г.В.Кусов, рассматривая решение в судебной лингвистической экспертизе проблемы «неприличная форма», которая понимается им как  крайне негативная обобщенная характеристика лица «в случае употребления ненормативной лексики (мата, грубой и обсценной лексики), то есть инвективной лексики» (Кусов, 2011), отмечает, что свойства, признаки, детали, позволяющие решить  эту проблему,  – «самые сложные понятия, так как их содержание нельзя определить однозначно» (Кусов,  2013).

Как видно, вопрос об оппозиции приличности/неприличности еще не решен. Мы разделяем точку зрения Н.Д.Голева, считающего, что формулировка закона должна приближаться к лингвистическому определению приличности/неприличности:  «способом разрешения такого противоречия будет постепенное приспособление юридических  канонов к требованиям функционирующего языка (творчески функционирующего языка!)» (Голев, 1999,149). Особенно если учесть растущий уровень правосознания граждан, о чем свидетельствует все более частая замена в высказываниях нецензурной лексики эвфемизмами.

Так, на судебно-лингвистическую экспертизу   с вопросами о наличии оскорбления все чаще поступают материалы, в которых наличествуют не обсценные слова и выражения, а слова и словосочетания типа гулящая женщина, падшая женщина, подстилка, ложишься под каждого встречного, которые, хотя и не имеют неприличной формы, но  в сознании носителя языка вызывают аллюзии на обсценные эквиваленты. В частности, при  сопоставлении  словарных статей   приведенных слов и выражений в толковых словарях русского литературного языка с обсценным б..дь в словарях ненормативной лексики  четко прослеживается общая сема «распутная». Ср.:

Выражение гулящая женщина зафиксировано в Словаре русского языка в 4-х томах (МАС) в значении 2. Распутная, развратная (о женщине) (МАС, 1999, Т.1, 357). В словаре Ненормативной лексики Д.И.Квеселевича во 2 значении  «Распутная, развратная (о женщине)» (Квеселевич, 2005, 158) соотносится с толкованием обсценного слова б…дь в словаре «Русское сквернословие» также во 2 значении: «Презр. Распутная женщина, развратница» (Мокиенко, 2007, 38-39).

Подстилка – грубо-прост. презр. Женщина легкого поведения. Шлюха.

В свою очередь шлюха ставится в один синонимичный ряд со словом проститутка (Квеселевич, 2005, 999), последнее в словаре Русское сквернословие выступает в первом значении обсценного слова  б…дь (Мокиенко, 2007, 38).

Потаскуха в МАС  – Презр., прост. Женщина, ведущая себя развратно, беспутно (МАС, 1999, 329). Заметим, через слово «развратница» получает также толкование слова б…дь.

Таким образом, возникает парадоксальная ситуация, когда не обладающие неприличной формой слова и выражения оказываются оскорбительными  по содержанию и не могут быть квалифицированы как оскорбительные из-за формы. Возникает лингвистический нонсенс: форма оказывается важнее содержания. Хотя понятно, что носитель языка все равно выведет для себя эту неприличную форму через погашение пресуппозиций, которые возникают в его сознании при декодировании текста, в данном случае через сему «распутная» он все равно выйдет на б…дь и другие обсценные эквиваленты рассматриваемых слов.

Условность определения  приличности/неприличности формы выражения  создает еще одну серьезную проблему – проблему разграничения обиды и оскорбления.  Если правовому регулированию подлежит только употребление в адрес конкретного человека непристойных (нецензурных) языковых форм, то в юридическом понимании нормативной лексикой можно только обидеть, но не оскорбить. Получается, если назвать человека, например, хамом, жуликом, он должен не оскорбиться, а обидеться. И назвавший его таким образом никакого наказания в юридическом плане не понесет. Данная позиция  тем не менее вступает в противоречие с тем кругом лексических средств, которые определяются лингвистами как оскорбительные – это слова и выражения, обозначающие антиобщественную, социально осуждаемую деятельность; зоосемантические метафоры, отсылающие к названиям животных и подчеркивающие какие-либо отрицательные свойства человека;  слова, содержащие экспрессивную негативную оценку поведения человека, свойств его личности; нецензурные слова в качестве характеристики лица и т.д. (Галяшина,  2005 и др.).  Таким образом, мы видим, что лингвисты сами очерчивают круг лексики, являющейся неприличной. На наш взгляд, некоторые из вышеприведенных групп лексики несколько затруднительно назвать непристойными. Например, слова хам, жулик, обозначающие «антиобщественную, социально осуждаемую деятельность» оскорбительны по содержанию (означают социально неодобряемое поведение), но имеют ли неприличную форму?

«Судебная экспертиза – это, прежде всего, регулятор законности, утверждающий принцип верховенства права, а не субъективного мнения» (Кусов, 2011). В этом случае, на наш взгляд, определение степени оскорбительности зависит и от языковой компетентности лингвиста-эксперта (речь не идет о случаях, однозначно комментируемых). Налицо как необходимость конкретизации понятия «неприличная форма» в соответствующем законе, так и то, что это меняющееся со временем, зависящее от целого ряда факторов (национально-культурных, этикетных, конситуативных) языковое явление затруднительно ограничить жесткими рамками. Оптимизм внушает то, что с каждым исследованием по данной проблематике лингвисты (но не юристы) все более приближаются к объективности в решении вопроса о приличности/неприличности того или иного выражения.

 

Список литературы:

  1. Баранов А.Н. Лингвистическая экспертиза текста. М., 2007.
  2. Бринев К.И. Лингвистическая экспертиза: Справочные материалы. Барнаул-Кемерово, 2009.
  3. Бринев К.И. Проблема экспертной оценки оскорбления. Оскорбление в правосознании лингвиста. Оскорбление как речевой акт//Мат. интернет-конференции «Юрислингвистика: судебная лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология» 2010//http://konference.siberia-expert.com/news/zakonchena_rabota_internet_konferencii_jurislingvistika_sudebnaja_lingvisticheskaja_ehkspertiza_lingvokonfliktologija_juridiko_lingvistika_2012/2012-12-30-62
  4. Бринев К.И. Теоретическая лингвистика и судебная лингвистическая экспертиза : монография / под редакцией Н.Д. Голева.  Барнаул, 2009.
  5. Галяшина Е.И. Судебные лингвистические экспертизы в контексте рекомендаций Пленума ВС РФ № 3 от 24.02.2005 г. // http://sodeks.ru/public/.
  6. Голев Н.Д. “Герой капиталистического труда” — оскорбительно ли это звание? (о двух стратегиях прагматического анализа текста как объекта юрислингвистической экспертизы) // Юрислингвистика: Межвузовский сб. научных трудов. Барнаул, 1999. №1.
  7. Жельвис В.И. Слово и дело: юридический аспект сквернословия) // Юрислингвистика: проблемы и перспективы. Межвузовский сб. научных трудов. Барнаул, 2000.
  8. Иссерс О.С. Свобода слова: две стороны медали (оскорбление в зеркале юриспруденции и лингвистики)//Юрислингвистика: проблемы и перспективы. Межвузовский сб. научных трудов.  Барнаул, 1999. №1.
  9. Кусов Г.В. Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: развитие современной теории и практики // Российский судья, 2011. № 9.
  10. Кусов Г.В. Судебная лингвистическая экспертиза «оскорбления»: решение проблемы «неприличная форма»  //  Российский судья, 2013. № 5 // http://siberia-expert.com/publ/satti/stati/4-1-0-312
  11. Стернин И.А. Оскорбление и неприличная языковая форма как предмет лингвистической экспертизы
    (бытовое и юридическое понимание) // Антропотекст-1. Томск. 2006.
  12. Стернин И.А. Неприличная форма высказывания в лингвокриминалистическом анализе текста // Юрислингвистика: лингвистическая экспертиза, лингвоконфликтология, юридико-лингвистическая герменевтика // http://konference.siberia-expert.com/publ/konferencija_2010/doklad_s_obsuzhdeniem_na_sajte/sternin_i_a_neprilichnaja
  13. Стернин И.А., Антонова Л.Г., Карпов Д.Л., Шаманова М.В. Выявление признаков унижения чести, достоинства, умаления деловой репутации и оскорбления в лингвистической экспертизе текста. Ярославль, 2013.

Словари:

  1. Арбатский Л. Ругайтесь правильно!- Современный словарь русской брани. М., 2007.
  2. Квеселевич Д.И. Толковый словарь ненормативной лексики русского языка. М., 2005.
  3. Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Русское сквернословие. Краткий, но выразительный словарь.- М., 2007.
  4. Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка (4-е издание, дополненное 80 000 слов и фразеологических выражений) .- М., 2002.
  5. Национальный корпус русского языка (НКРЯ)// http://www.ruscorpora.ru/.
  6. Словарь русских синонимов //dic.academic.ru
  7. Словарь русского языка в четырех томах (МАС).- Тт. 1, 2. М., 1999.
  8. Современный толковый словарь русского языка / Гл. ред. С.А. Кузнецов.  СПб., 2002.
  9. Толковый словарь Ушакова // dic.academic.ru

Об авторе

admin administrator