СВАСТИКА НА СТЕНАХ ШКОЛ: ПРИНЦИПЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СИМВОЛИКИ

Byadmin

СВАСТИКА НА СТЕНАХ ШКОЛ: ПРИНЦИПЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СИМВОЛИКИ

Сборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2015 г.

Ворошилова Мария Борисовна,
канд. филол. н., доцент кафедры риторики и межкультурной коммуникации ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет» (г. Екатеринбург, Россия)

Карапетян Артур Андраникович,
майор полиции, Центр по противодействию экстремизму ГУ МВД России по Свердловской области
(г. Екатеринбург, Россия)

СВАСТИКА НА СТЕНАХ ШКОЛ: ПРИНЦИПЫ ЛИНГВИСТИЧЕСКОГО АНАЛИЗА СИМВОЛИКИ

Статья подготовлена при поддержке РГНФ: «Деструкция и отчужденность — ведущие стратегии экстремистского дискурса» (№ 15-34-01293)

В настоящее время все чаще на стенах школ и домов, на заборах мы видим не только давно ставшую традиционной для этих мест лексику, но и разнообразную символику, зачастую символику различных субкультур, в том числе субкультур, проповедующих идеи нацизма: рядом со знаменитым словом из трех букв появился не менее знаменитый символ — свастика, «вращающийся» крест с загнутыми под прямым углом концами.

В первую очередь внимание на данный символ обратили правоохранительные органы — органы, занимающиеся профилактикой экстремизма, усмотревшие в этом рисунке нацистский символ. Действительно, «в массовом сознании людей знак и слово „свастика“ закрепились преимущественно как „фашистский крест“ и связаны исключительно с именем Адольфа Гитлера, нацистской Германией 1933—1945 годов и Второй мировой войной» (Барбашов, 2014, с. 132). А применение любой нацистской символики и, конечно, ее главного символа — свастики — в современной мировой юридической практике подлежит строгой регламентации. Мы хотели бы подчеркнуть, что существующая в современной России юридическая практика регламентации использования свастики как центрального и самого узнаваемого нацистского символа, к сожалению, складывается неоднозначно.

С одной стороны, использование нацистской символики запрещено, что отражено в федеральных законах Российской Федерации № 114 «О противодействии экстремистской деятельности» и № 80 «Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов».

С другой стороны, мы должны признать, что данные законы отчасти противоречат друг другу: если первый запрещает только «пропаганду и публичное демонстрирование нацистской символики либо атрибутики или символики, сходных с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения, либо публичное демонстрирование атрибутики или символики экстремистских организаций» (ФЗ 114, ст. 2), то второй запрещает ее «использование в любой форме» (ФЗ 80, ст. 6).

Уже неоднократно в научном и юридическом дискурсах поднимался вопрос о том, что правонарушением следует признавать лишь использование свастики либо иного нацистского символа с целью пропаганды идей нацизма. Действительно, никто из нас не предлагает убрать из школьных учебников раздел, посвященный Второй мировой войне, или запретить показ фильмов о войне, «нельзя считать пропагандой нацисткой символики и идей нацизма деятельность историков, членов военно-исторических клубов» (Зеленина, 2009). Мы и, самое главное, наши дети должны знать и помнить, что нацизм существовал: врага лучше знать в лицо.

И здесь, наверное, будет справедливо обратиться к опыту современной Германии, в законодательстве которой, с одной стороны, закреплена уголовная ответственность за распространение нацистской символики с целью пропаганды идей нацизма, с другой — разрешено ее использование «в целях гражданского образования, предотвращения достижения неконституционных целей, развития искусства или науки, исследований или обучения, информирования о ходе истории и иных целях» (Зусман, URL).

Вторая проблема современного юридического дискурса в том, что понятия «нацистская атрибутика и символика» и «атрибутика и символика, сходные с нацистской атрибутикой или символикой до степени смешения» носят всего лишь оценочный характер. Традиционно принято считать, что нацистская атрибутика и символика может включать в себя знамена, значки, атрибуты униформы, иные отличительные знаки, приветствия и приветственные жесты, использовавшиеся организациями, признанными Нюрнбергским международным трибуналом преступными, в частности, список таковых символов приведен в комментариях к  статье 20.3  «Пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики» Кодекса РФ об административных правонарушениях (URL: http://kodeks-ob-admin-pravonarusheniyah.com).

И свастика, безусловно, является главным элементом нацистской символики. Но современный научный дискурс (Зеленина, 2009; Павлов, 2012; Барбашов, 2014 и др.) демонстрирует, что национал-социалисты использовали не свастику, а схожий по начертанию символ Hakenkreuz — «хакенкройц», что в дословном переводе означает «крюкообразный крест». По мнению Р. В. Багдасарова, под определение «нацистской» символики может подходить лишь свастика черного цвета, стоящая на ребре под углом 45°, с концами, направленными в правую сторону. Именно такой знак находился на государственном знамени национал-социалистической Германии с 1933 по 1945 год, а также на эмблемах гражданских и военных служб (Багдасаров, 2001, с. 20).

Действительно, нельзя забывать и о том, что свастика является одним из самых древних и широко распространенных графических символов, который изображался и до сих пор изображается многими народами мира на предметах повседневного быта, одежде, монетах, вазах, оружии, знаменах и гербах, при оформлении церквей и домов (см., напр.: Багдасаров, 2001; История свастики…, 2008). Но справедливости ради мы должны отметить, что в настоящее время лишь специалисты, те немногие, кто обладает специальными познаниями в культурологии, религиоведении, либо лица, интересующиеся указанными отраслями знания, могут однозначно и уверенно отграничить нацистский «хакенкройц» от древней свастики, для подавляющего же большинства любая свастика является нацистским символом. Неоднократно нами было отмечено, что даже в современной практике молодежных националистических организаций нередко ошибочно используются перевернутая, «бегущая» свастика и свастика индуистская, что лишь еще раз подтверждает сказанное выше.

Именно поэтому в современном российском законодательстве запрещается использование не только собственно нацистской символики (определенной в первую очередь по историко-политической принадлежности), но и воспринимаемой нацистской в массовом сознании, что обозначено в законе как «степень смешения». Специалист при этом должен определять не степень смешения, а образную, семантическую составляющую символа, которая прочитывается в определенном контексте.

Таким образом, важнейшими для анализа символики и отнесения ее к нацистской / экстремисткой / националистической являются два фактора: цель (интенция) и контекст, позволяющий точно определить образную составляющую.

В наших работах (напр.: Ворошилова, 2015) мы уже поднимали эту проблему, рассматривая цели, с которыми свастика используется в современных средствах массовой информации, и в том числе в карикатуре. В частности, нами была проанализирована карикатура, первоначально опубликованная на популярном сайте «Carikatura.ru», который является крупнейшим в мире собранием авторских карикатур. На карикатуре был изображен человек в военной форме, держащий российский флаг с надписью «ЖКХ», последняя буква которой заменена свастикой. Данная карикатура неоднократно использовалась в СМИ и трижды становилась предметом судебных разбирательств.

Анализируя данную карикатуру, мы должны согласиться, что в ее основе действительно лежит символ, сходный с главным нацистским символом — свастикой — до степени смешения, на что, в частности, указывает и военная форма человека, несущего флаг. Тот факт, что данный символ воспринимается читателями именно как свастика, был подтвержден и в результате проведенных нами психолингвистических экспериментов и опросов, в ходе которых мы просили респондентов назвать ключевые символы карикатуры, назвать образ, объединяющий текст и иллюстрацию или описать содержание карикатуры одним предложением. Проведенные эксперименты дали неоспоримый результат: все испытуемые (в общей сумме 157 человек) в своих ответах использовали слово «свастика», более 70 % использовали номинацию «фашист / фашизм».

Но важно, что в данном примере свастика является лишь одним из элементов креолизованной метафоры, то есть метафоры, «основанной на сочетании, столкновении и, главное, взаимодействии нескольких образов различных знаковых систем» (Ворошилова, 2012). В рамках данной метафоры сталкиваются две сферы: сфера-мишень — ЖКХ (т. е. жилищно-коммунальное хозяйство) и сфера-источник — нацизм / фашизм, где первая является основным объектом, которому посвящена статья, а вторая лишь средством оценки данного объекта. Так, в частности, главный редактор газеты «Арсеньевские вести», получившей предупреждение Управления Роскомсвязьнадзора по Приморскому краю за использование данной карикатуры, в эфире радиостанции «Эхо Москвы» сказала: «…мы хотели показать, что наша система ЖКХ столь карательна, как и был фашизм».

Таким образом, в анализируемом тексте образ свастики стал орудием негативной оценки, критики или сатиры: его основной оценочный потенциал отрицательный, и вряд ли в таком прочтении данный символ может служить орудием пропаганды идей нацизма.

Отрицательный оценочный потенциал свастика нередко получает и в дискурсе городского граффити, где часто используется как инвектива, под которой мы, опираясь на классическую работу «Как слово наше отзовется», понимаем языковые и неязыковые (визуальные, аудиальные и иные) средства, «заключающие в своей семантике, экспрессивной окраске и оценочном компоненте содержания интенцию (намерение) говорящего или пишущего унизить, оскорбить, обесчестить, опозорить адресата речи или третье лицо, обычно сопровождаемое намерением сделать это в как можно более резкой и циничной форме» (Базылева и др., 1998).

Действительно, любой нацистский символ, и в том числе свастика как ключевой символ нацизма, нередко воспринимаются в нашей культуре как оскорбляющий; не случайно лексема «фашист» в современном русском языке используется как инвектива. В ходе проведенных нами психолингвистических исследований респонденты неоднократно указывали на «грубость» метафорического образа, его излишнюю «жесткость» и оскорбительный характер.

Современные подростки все чаще используют свастику как символ протеста — протеста против жизни взрослых, против строгих правил, против обидчиков. Учитель недооценил ученика — свастика на стене школы, избили хулиганы — и вот свастика на ближайшем заборе. Во второй половине прошлого века психологи неоднократно описывали символ «поверженного врага» как символ протеста и, конечно, в этой ситуации мы не можем говорить о пропаганде нацизма.

Вторым значимым элементом для методики анализа символики является контекст. При проведении экспертизы важным является комплексный анализ всех представленных материалов, в том числе последовательный анализ контекста, чтобы охарактеризовать заданное «семантическое поле» (данный лингвистический термин мы используем в широком значении, понимая под ним семантическое ядро, семантический вектор прочтения, восприятия). В широком значении мы используем и термин «контекст», под которым понимаем среду как совокупность различных факторов, заданных для функционирования (создается и интерпретируется) определенного символа.

Наиболее существенными факторами контекста, с нашей точки зрения, являются вербальные, визуальные и аудиальные, а также ситуативные и культурные (уже — субкультурные) факторы. В рамках лингвистического исследования обязательными являются первые три фактора.

Возьмем, например, карикатуру, в центре которой изображена свастика, а внизу страницы текст: «Уберите 4 спички так, чтобы ваш друг-еврей испугался спичек в ваших руках». Данный текст косвенно указывает на классический символ нацизма — свастику через обращение к образу геноцида, созданному на корреляции вербального (еврей) и визуального (свастика) уровней креолизованного текста карикатуры.

Зачастую в исследуемых материалах свастика используется в ряду иных символов, а именно:

а) символов, сходных до степени смешения с нацистской атрибутикой и символикой, под которой мы понимаем, как уже писали выше, знамена, значки, атрибуты униформы, иные отличительные знаки, приветствия и приветственные жесты, использовавшиеся организациями, признанными Нюрнбергским международным трибуналом преступными;

б) символов экстремистских организаций, то есть мы наблюдаем «официально зарегистрированную символику организации, в отношении которой вступило в законную силу судебное решение о ее ликвидации или запрете ее деятельности в связи с осуществлением экстремистской деятельности»;

в) националистической символики, определенной нами как функционирующей в националистическом дискурсе, относящейся к национализму, к идеологии, передающей идеи национального превосходства и противопоставления своей нации другим, подчиняющей общечеловеческие интересы и ценности национальным интересам (см. подр.: Ворошилова, 2014).

Все указанные выше символы содержат в своем значении единый компонент. Многочисленные психолингвистические эксперименты показали, что в сознании современной молодежи данные символы имеют единое ассоциативное поле (агрессия, ксенофобия, нацизм, фашизм и др.) и зачастую связаны с понятием национализма / нацизма.

В качестве наиболее частотного аудиального контекста для свастики как главного символа нацизма являются военные марши Третьего рейха.

Так, на интернет-странице «vk.com/gorodirbit» было представлено высказывание в форме креолизованного текста, то есть текста, состоящего из единиц различных знаковых систем (Ворошилова, 2013, с. 194). Данный креолизованный текст состоял из вербального, визуального и аудиального элементов. Важно, что настоящие элементы были рассмотрены в едином контексте.

Вербальный элемент данного текста представлен следующим высказыванием: Такое чувство, что живу на территории оккупированной войсками Третьего Рейха. / Половины заводов нет. Граждане работают только за еду и оплату ЖКУ. Даже немецкие военнопленные лучше строили, чем братки из Единой России.

Визуальный элемент представлен изображением, сходным с полотнищем государственного флага РФ, и изображением креста с загнутыми концами в правую сторону и точек в каждом секторе креста.

Аудиальный элемент представлен записью с названием «Немецкие марши — гимн дивизии СС хай гитлер».

Объединяющим мотивом для всех трех элементов анализируемого текста является обращение к историческим образам, связанным в сознании современных носителей русского языка с нацистской Германий. Вербальный уровень: «территории оккупированной войсками Третьего Рейха», «немецкие военнопленные». Аудиальный уровень: «Немецкие марши — гимн дивизии СС хай гитлер». И именно в этом контексте и прочитывается символ, изображенный на фоне полотнища государственного флага РФ.

Конечно же, данный список факторов не является постоянной величиной, он будет зависеть от представленного специалисту материала исследования, но анализировать вырванный из контекста символ специалист не имеет права. Мы категорически настаиваем на том, что важнейшим этапом оценки символики должно стать ее целевое и контекстуальное определение.

Список литературы

  1. Багдасаров Р. Свастика: священный символ : этнорелигиоведческие очерки. — М. : Белые Альвы, 2001.
  2. Базылева В. Н., Бельчикова Ю. А., Леонтьева А. А., Сорокина Ю. А. Как наше слово отзовется? // Российская юстиция. — 1998. — № 4—7.
  3. Барбашов В. П. Интенциональное значение «свастики» как отражение коллективной интенциональности в креолизованных текстах // Филология и человек. — 2014. — № 4. — С. 131—137.
  4. Ворошилова М. Б. Креолизованая метафора: первые зарисовки // Политическая лингвистика. — 2012. — № 4 (42). — С. 94—99.
  5. Ворошилова М. Б. Политический креолизованный текст: ключи к прочтению : моногр. / Урал. гос. пед. ун-т. — Екатеринбург, 2013.
  6. Ворошилова М. Б. Свастика в современной русской карикатуре // юмор и сатира в координатах XXI века : сборник науч. статей по материалам 1 Междунар. науч.-практ. конф. / Център за научни изследвания и информация «Парадигма». — Варна, 2015. — С. 26—29.
  7. Ворошилова М. Б., Карапетян А. А. Националистическая атрибутика и символика в современном молодежном экстремистском дискурсе: из практики определения // Политическая коммуникация: перспективы развития научного направления : материалы Междунар. науч. конф. / гл. ред. А. П. Чудинов ; ФГБОУ ВПО «Уральский государственный педагогический университет». — Екатеринбург, 2014. — С. 51—53.
  8. Зеленина О. В., Суслонов П. Е. Методика выявления признаков экстремизма. Процессуальные исследования (экспертизы) аудио-, видео- и печатных материалов : науч.-практ. пособие. — Екатеринбург, 2009.
  9. Зусман Е. Запрет на изображение свастики в России и зарубежных странах: законодательство и практика судов. — URL: http://www.ifapcom.ru/files/Monitoring/2009/zusman_no_swastika.pdf.
  10. История свастики с древнейших времён до наших дней. — Н. Новгород : Книги, 2008.
  11. Кодекс РФ об административных правонарушениях. Ст. 20.3 «Пропаганда и публичное демонстрирование нацистской атрибутики или символики». — URL: http://kodeks-ob-admin-pravonarusheniyah.com/statya-20-3-propaganda-i-publichnoe-demonstrirovanie-nacistskoj-atributiki-ili-simvoliki/.
  12. Павлов А. Н. Свастика — символ под запретом // Законность и правопорядок в современном обществе. — 2012. — № 10. — С. 137—142.
  13. Федеральный закон «О противодействии экстремистской деятельности» от 25 июля 2002 г. N 114-ФЗ.
  14. Федеральный закон «Об увековечении Победы советского народа в Великой Отечественной войне 1941—1945 годов» от 19 мая 1995 г. N 80-ФЗ.

 

Об авторе

admin administrator