ВЕРБАЛЬНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ КАК ФОРМА РЕЧЕВОГО МАНИПУЛИРОВАНИЯ АДРЕСАТОМ

Byadmin

ВЕРБАЛЬНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ КАК ФОРМА РЕЧЕВОГО МАНИПУЛИРОВАНИЯ АДРЕСАТОМ

Сборник материалов конференции «Язык и право: актуальные проблемы взаимодействия», 2016 г.

Громова Наталья Сергеевна,
доцент кафедры государственно-правовых и социальных дисциплин Уральский институт коммерции и права (г. Екатеринбург, Россия)

ВЕРБАЛЬНЫЙ ЭКСТРЕМИЗМ КАК ФОРМА РЕЧЕВОГО МАНИПУЛИРОВАНИЯ АДРЕСАТОМ

 

С переходом к информационному обществу информация из категории получаемых и передаваемых сведений постепенно трансформируется в средство манипуляции, управления, совершения преступлений и ведения войн. Вербальные правонарушения значительно усложняются по своей структуре и содержанию. Если традиционно к ним относили в основном посягательство на права и свободы человека и гражданина (клевета, оскорбление, диффамация), то с появлением новых каналов коммуникации и расширением возможностей преступников на первый план все отчетливее выходит категория преступлений против общественной безопасности, мира и безопасности человечества (вербальный экстремизм). Необходимо согласиться с мнением Е. И. Галяшиной, что «в информационную эпоху словесные проявления экстремизма (распространение определенных идей) являются не менее, а часто более общественно опасными правонарушениями, чем «традиционные» (Галяшина, 2006).

В правовом поле термин «вербальный (словесный) экстремизм» отсутствует, однако в научной парадигме в последнее время используется достаточно часто. Его можно встретить в работах М. В. Аблина, О. В. Артемьевой, М. С. Власова, Е. И. Галяшиной, В. А. Грушихиной, Е. С. Кара-Мурзы, Д. В. Моровова, Н. А. Сергиенко, А. А. Смирнова, Н. Ю. Тяпугиной, С. С. Фолимонова  и др.

Так, вербальный экстремизм как вид речевого правонарушения, предполагающий использование комплекса языковых средств субъектом в процессе устной или письменной речи для осуществления экстремистской деятельности, приобретает собственные правовые и лингвистические характеристики.

С точки зрения правовой составляющей, необходимо отметить, что к проявлениям вербального экстремизма на основании анализа содержания Федерального закона «О противодействии экстремистской деятельности» относится публичное оправдание терроризма; возбуждение социальной, расовой, национальной или религиозной розни; пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности человека по признаку его социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии; подстрекательство к организации и подготовке экстремистской деятельности и ряд других противоправных деяний.

С позиции лингвистики, признаки вербального экстремизма можно выявить в текстах различных жанров, стилей; запрещенные идеи выражаются различными средствами литературного языка и социолектов. Однако каждый из экстремистских текстов создается с целью воздействия на адресата, манипулирования его поведением. В зависимости от целевой направленности такие тесты можно разделить на пропагандистские и агитационные (Громова, 2015). Первый вид включает распространение информации, которая должна в последствии сформировать у индивида собственную идеологию под влиянием соответствующих условий, т. е. она в основном носит идеологический характер и может не выражаться в осуществлении конкретных противоправных действий сразу после ее восприятия индивидом. Второй вид же вид, наоборот, содержит призыв к определенным действиям, неосуществление которых свидетельствует о том, что экстремисты не добились поставленной цели. Можно сказать, что пропагандистский характер информации предшествует агитационному, поскольку экстремистская деятельность редко ведется без определенных убеждений.

Современное информационное пространстве, на основании классификации профессора П. Н. Киричка, целесообразно рассматривать как дихотомию информационного режима и информационного рынка (Киричёк, 2007, 86–87). Информационный режим включает регулируемые цензурным контролем потоки социальной информации, где проводится анализ ее содержания и, следовательно, ограничение бытования спорных текстов. Информационный рынок представляет собой частично регулируемые потоки социальной информации, которые поддерживаются экономическим «цензурным» контролем, что обеспечивает наличие непросто сомнительных, но и откровенно экстремистских текстов. В рамках информационного рынка, где основным субъектом контроля выступает само общество или его группы, включая асоциально настроенные, становится необходимым более тщательно определять содержательно-целевые маркеры сообщений.

Речевое манипулирование конечно можно выявить в рамках функционирования и информационного режима, и информационного рынка. Единственным отличием стоит считать правомерность действий автора текста: в условиях информационного режима стоит говорить о законных манипуляциях (создание государственной идеологии, пропаганда социально одобряемых целей), в условиях информационного рынка – могут быть как одобряемые и поощряемые законом, так и противозаконные воздействия (включая, экстремизм). Вербальный экстремизм может существовать только в поле информационного рынка, т. к. деятельность, неодобряемая государством и противоречащая закону, цензурируется и исключается информационным режимом.

В современной коммуникативной практике существования информационного рынка редко можно встретить эксплицитный характер экстремистской информации, чаще она представлена имплицитно в сообщениях, на первый взгляд не имеющих никаких призывов, а замаскированных под личное или социумное мнение, авторскую ремарку, научную или статистическую информацию. Так, следует заметить, что экстремистские тексты строятся именно по принципу речевого манипулирования. Авторы стремятся осуществить скрытое внедрение собственных идей, целей, мнений, убеждений и пр. в сознание адресата, добившись от того принятия субъективной информации без должного количества доказательств в качестве объективной. Как отмечают Н. Е. Петрова, Л. В. Рацибурская, в основе речевого манипулирования лежат такие тактики, которые вынуждают адресата некритично воспринимать речевое сообщение, провоцируя его на совершение выгодного для манипулятора действия или, наоборот, бездействия (Петрова, 2011).

Вербальный экстремизм в отличие от других видов экстремистской деятельности характеризуется псевдоневовлеченностью участников процесса ретрансляции общественно опасных идей. Е. В. Чернявская акцентирует внимание на том, что в процессе речевых манипуляций адресат часто не распознает коммуникативную установку на управление его поведением или изменение мнения и осуществляет или не осуществляет какие-либо действия в интересах адресанта незлонамеренно, т. е. не осознавая их последствий (Чернявская, 2012).

С учетом современных возможностей неконтактной коммуникации экстремист создает себе образ лица, являющегося частью определенной общественной группы, и вступает в коммуникацию на равных с остальными коммуникантами, даже если отличается от них по возрасту, полу, религиозной принадлежности или идеологическим взглядам. Проверить истинность личной информации, например, в Интернете, не представляется возможным, а создать нужный профиль достаточно просто. Так, информация от такого неверифицируемого лица попадает к участникам коммуникации, которые в свою очередь передают ее далее, не понимая не только истинного содержания ретранслируемого сообщения, но и цели правонарушителя, который чужими руками совершает преступление. В последнее время участились случаи преследования лиц по закону за репосты экстремистской информации в Интернете, что свидетельствует о непонимании гражданами последствий собственных действий.

Экстремистский текст является реализацией персуазивной коммуникации, в котором речевая манипуляция становится базисом взаимодействия. Вербальный экстремизм как вид экстремистской деятельности нацелен на результативность воздействия на личность. В данном случае отсутствие воздействия можно условно приравнять к отсутствию самой деятельности, т. к. при отсутствии состава преступления, конкретных противоправных действий даже очень активного экстремистского идеолога невозможно призвать к ответственности.

В процессе распространения экстремистских идей используются различные приемы речевого манипулирования. При осуществлении пропаганды экстремистских идей и вербовке последователей чаще всего применяются особые методы нейролингвистического программирования и речевого зомбирования, однако, особенно при удаленной коммуникации достаточно и просто повышенного эмоционального воздействия.

Повышенный эмоциональный фон передаваемой информации способствует более активному восприятию адресатом данных. Отсутствие рациональных доводов заменяется эмоциональностью способов и средств трансляции информации, что приводит к более ускоренному процессу принятия сообщения, поскольку не нужно тратить время на осознание логических связей. Использование различных средств выразительности в сочетании с субкультурно маркированной и пейоративной лексикой создает яркий и запоминающийся образ «врага». При этом отсутствие конкретных доказуемых фактов затрудняет и возможность опровержения утверждений, воспринимаемых как аксиома. Средства интимизации и диалогизации повествования оказывают сильное воздействие на адресата, который вовлекается в разговор, становится частью мифической группы посвященных, допускается к чему-то, как он, считает запретному. Обращения, риторические призывы, императивные конструкции вместе с ориентацией на индивидуализацию сообщаемого провоцируют человека на ответную откровенность в выражение собственных мыслей и чувств, что в дальнейшем будет использовано экстремистами для манипулирования.

Наиболее действенным оказывается использование синонимических и антонимических рядов в сообщении, актуализирующих рознь между единомышленниками и представителями аутгруппы, что способствует первоначально нетолерантному отношению к антагонистам, а затем и к разжиганию вражду и ненависть в обществе по отношению к отдельным его представителям или группам. Одновременно с созданием негативного образа одной группы формируется позитивный образ другой, что усиливает в сознании реципиента восприятие базовых характеристик каждой из противопоставленных групп, поляризуя их. Так, можно отметить, что не только тексты с отрицательной маркированностью имеют экстремистский характер, но и излишне позитивные образы могут преследовать ту же цель. В частности, перманентное повторение информации о могуществе определенной группы или нации формирует параллельно с развитием патриотических чувств и ложное чувство превосходства одной группы над другими, что может получить выражение в националистических взглядах, шовинизме и пр. При этом в сознании представителей иных групп такой патриотический всплеск может рассматриваться как ущемление их прав и также стать причиной активизации экстремистских идей.

Помимо ярких эмоционально окрашенных противопоставлений имеет значение количественный фактор. Чем чаще встречается однотипная информация, тем больше в нее начинает верить адресат. При этом, если сообщение имеет информационный характер, то возможно использование бессубъектных конструкций, которые формируют как бы типический характер распространяемой информации. Часто пропагандисты создают не воздействующее сообщение, а просто много клонированной информации в различных источниках, что постепенно оказывает требующийся эффект узнавания и, как следствие, доверие и принятие факта достоверности. При этом за лексическими единицами в сознании индивида закрепляются негативные коннотации, которые становятся смыслами-спутниками основной лексемы. Например, за определенными национальными или религиозными группами закрепляются клишированные характеристики, стереотипы, которые всегда всплывают в памяти при номинировании этой группы лиц, что транслируется и на каждого представителя в отдельности, подменяя качества реальной личности и создавая искусственную напряженность в межсоциумных отношениях.

Информация, которая имеет манипулятивный характер, как правило, ориентирована на среднестатистического индивида, поэтому отличается упрощенностью как лексической, так и семантической. Экстремистские  тексты не содержат в своем составе сложных синтаксических конструкций или терминологических окказионализмов, которые могли бы затруднить восприятие. Можно заметить, что среди группы риска чаще оказываются лица малообразованные, маргинальные, что предопределяет и выбор средств информирования. Структура повествования чаще всего предполагает возможность тиражирования информации, что в свою очередь расширяет круг потенциальных адресатов, а значит создает образ неопределенного субъекта, который должен понять смысл послания. При этом существуют сообщения и четко адресованные к определенным социальным группам, где авторы максимально используют реалии потенциального индивида и актуализируют профессиональную или идеологическую информацию, затемняющую восприятие смысла для иных субъектов.

Необходимо оговориться и о том, что сложные (поликодовые) тексты имеют значительно больший уровень воздействия по сравнению с однокодовыми. Креолизованные тексты, включающие в свой состав знаки различных семиотических систем, оказывают воздействие на реципиентов с разными типами восприятия информации, темперамента, возрастных и гендерных особенностей. Сочетание словесной части с графической, добавление статических и динамических изображений, звуковой составляющей обеспечивают одновременное воздействие сразу на несколько каналов восприятия информации. Широко распространенный способ общения через обмен мотиваторами или демотиваторами в Сети стал одним из каналов распространения экстремисткой информации. Демотиватор, представляя собой сочетание изображения и подписи, в сжатой форме позволяет передать не только информацию, но и отношение к ней через юмористическое или философское восприятие реальности. Особенностью демотиваторов является наличие у коммуникантов определенного набора общих фоновых знаний, без которых адекватное восприятие сообщения невозможно. Так, можно отметить, что специфические демотиваторы, которые требуют субкультурных знаний для их интерпретации, ориентируются в основном на узкий круг адресатов, чаще уже знакомых с тематикой общения и осведомленных о его незаконном характере. Однако нечаянный интерес лица с отсутствием необходимого набора знаний тоже может быть частью манипулятивного плана, поскольку желание уяснить смысл увиденного станет основанием обращения к запрещенной литературе или специализированным сайтам. Особенностью демотиваторов является и то, что сообщение при расчленении вербальной и изобразительной части полностью может потерять смысл, создавая благоприятные условия для деятельности экстремистов, поскольку по сей день идут серьезные споры о возможности проведения лингвистической экспертизы в отношении негомогенных текстов.

Еще одной очень важной характеристикой экстремистских текстов, позволяющей манипулировать адресатами, является тот факт, что информация должна быть максимально актуальной, нельзя ссылаться на события или явления уже забытые общественностью. Экстремистские тексты содержательно следуют за новостными, они повторяют ключевую информацию, переосмысляя ее и расставляя необходимые для манипулятора акценты. Таким образом авторы добиваются узнаваемости сообщаемого и, что не менее важно, обеспечивают себе контингент интересующихся, т. к. это востребованный сектор информационного рынка.

Подводя итоги исследования, стоит отметить, что вербальный экстремизм – это особая форма речевого манипулирования адресатом, при которой воздействие осуществляется имплицитно, способствуя совершению индивидом действий, запрещенных законом, связанных с ущемлением прав и свобод человека и гражданина и угрожающих общественной и государственной безопасности. В процессе информационного воздействия пропагандисты и агитаторы используют различные приемы и тактики, ориентированные на субъективные и социальные особенности восприятия информации, при которых актуализируется рознь между представителями различных групп по признакам социальной, расовой, национальной, религиозной или языковой принадлежности или отношения к религии, что способствует разжиганию вражды и нагнетанию социальной нестабильности. Воздействие на адресата при этом предполагает со стороны манипулятора наличие определенного набора знаний о личности потенциального последователя, что позволит использовать его слабые стороны в процессе воздействия. Поэтому можно утверждать, что экстремистские тексты во многом имеют личностно ориентированный характер, который тем не менее не делает их субъективными, сохраняя возможность для их самовоспроизведения и самотиражирования в процессе ретрансляции от индивида к индивиду.

Список литературы:

  1. Галяшина Е. И. Лингвистика vs экстремизма: В помощь судьям, следователям, экспертам / Под ред. проф. М.В.Горбаневского. М.: Юридический Мир, 2006.
  2. Громова Н. С. Свобода слова и вербальный экстремизм в России: лингво-правовой аспект: Монография. Екатеринбург: Уральский институт коммерции и права, 2015.
  3. Киричёк П. Н. Современная информационная политика: императивно-модусная трансформация // Социологические исследования. 2007. № 10 (282).
  4. Петрова Н. Е. Язык современных СМИ: средства речевой агрессии / Н. Е. Петрова, Л. В. Рацибурская. Москва: Флинта, Наука, 2011.
  5. Чернявская В.Е. Дискурс власти и власть дискурса: проблемы речевого воздействия: учебное пособие / 2-е изд., стер. М.: ФЛИНТА, Наука, 2012.

 

Об авторе

admin administrator